Согласно отчету правозащитной организации UN Watch, только пять из 87 обладателей специальных мандатов ООН подписали заявление, осуждающее жестокое подавление протестов в Иране. Подавляющее большинство публично промолчало.

Спрашиваю ИИ - почему?

"Многие эксперты ООН по правам человека предпочитают не подписывать совместные заявления по конкретным кризисам, даже серьезным, если они не входят непосредственно в их тематический или географический мандат", - отвечает.
"Так что же они все про Израиль и Газу постоянно высказываются, а про Иран вдруг нет?" - спрашиваю.

"Существует риск быть представленным как исламофоб" - поскрипев силиконовыми мозгами, коротко и неохотно признает ИИ.

ОК, говорю, но почему они не боятся быть представленными как антисемиты?

"Антисемитизм в рамках ООН/западной системы защиты прав человека влечет за собой гораздо меньшие институциональные издержки, чем исламофобия, — а в некоторых контекстах он переосмысливается настолько, что его едва ли можно отнести к антисемитизму, - сообщает ИИ. - В этом есть некоторая асимметрия".

На вопрос "Но почему?!!" сообщил, что мой дневной лимит вопросов исчерпан. ОК. Будем думать сами.

После 1945 года антисемитизм был представлен как связанный с нацизмом, ассоциированный с нацистской идеологией. Холокост был моральной катастрофой, но завершенной, оконченной, потому что нацизм был побежден и признан абсолютным злом. Антисемитизм сделался символически абсолютным (ужасное преступление), но исторически закрытым, принадлежащим прошлому.

Страны, элиты, государственные институты научились говорить: "Мы усвоили этот урок". А если проблема объявлена исторически решенной, становится легче переосмыслить ее как нечто иное, как политику или идеологию, а не как расизм.

Вдобавок создание Израиля превратило евреев из жертв в действующих лиц. Они перестали восприниматься исключительно как преследуемое меньшинство, скорее как суверенное, вооруженное, ориентированное на Запад государство.

Возник концептуальный раскол: в теории евреи - это меньшинство, которое положено защищать. На практике Израиль и сионизм подозрительны как всякая власть и всякий "белый" национализм. В итоге можно утверждать: "Мы говорим не о евреях". Антисемитизм из расистского предрассудка превратился в политику.

И во главе этого процесса вышагивала ООН. Начиная с 1960-х годов арабский и советский блоки превратили Израиль в глобального изгоя.

Начиная с 1970-х годов сионизм был прямо назван расизмом (Резолюция ГА ООН 3379), Израиль стал - беспрецедентно до сих пор! - постоянным пунктом повестки дня ООН (№7), еврейское национальное самоопределение рассматривалось как нечто исключительно подозрительное. Дипломаты и юристы заговорили об евреях и Израиле так, как ни о каком другом народе или государстве было невозможно говорить. Постепенно из эмоционального этот язык стал процедурным, укоренился. Старые тропы (еврейские власть, контроль, заговор) переработали в академическом стиле. Антисемитизма перестали стыдиться.

Эти прецеденты сформировали институциональную "мышечную память". Это наследие до сих пор формирует поведение ООН, даже после официального снятия обвинений.

Аналогичной трансформации для мусульман не произошло. 50 мусульманских государств парадоксальным образом не рассматриваются как единая представительная власть.

Ислам, несмотря на быстро растущий процент мусульман в западных странах, по-прежнему воспринимается в основном как религия маргинализированного населения.

В результате исламофобия остается предрассудком, а не политикой.

К тому же исламофобия возникла гораздо позже, после деколонизации, после 11 сентября, после войн в Ираке, Афганистане, Сирии. Она ощущается как нерешенная проблема, морально острая и политически опасная, учитывая растущее количество мусульманских граждан. Она не есть наследие прошлого, она актуальна.

Не обошлось без любимой постколониальной теории. Ей нужен был злодей, соответствующий модели колонизатор/колонизированный, угнетатель/угнетенный. Причем такой злодей, чтобы не мог сильно огрызаться, потому Россия или Китай на эту роль не годятся. Израиль же, если сильно упростить, сделать колонизатором достаточно безопасно - маленький, далекий, и априори многими нелюбимый.

Так антисемитизм превратился в антиколониальную критику, борьбу с колонизаторами-поселенцами, антисионизм. Исламофобия не могла подвергнуться подобному преобразованию, поскольку мусульмане были явно "колонизированными", а значит их осуждение - это предрассудок, противоречащий моральной структуре постколониальной теории.

Антисемитизм рационализируется как "нападение на сильных" и борьба с властью (Израиль, "сионистские лобби", западные союзники). Исламофобия рассматривается как "нападение на слабых", борьба с и без того маргинализированными сообществами. Такая трактовка заранее лишает евреев мировой симпатии, что бы они ни делали.

Еще одна моя любимая политика - политика идентичности.

Евреев часто воспринимают как успешных, влиятельных, защищенных, связанных с властью. Мусульман же рассматривают как маргинализированных, экономически неблагополучных, подвергающихся культурным нападкам.

Тогда предрассудки против евреев перекодируются как "критика власти". А предрассудки против мусульман по-прежнему воспринимаются как: "расизм".

Ну и наконец практические интересы. Антисемитизм вызывает гнев небольшой, разрозненной группы, рассеянной по всему миру и политически раздробленной, а посему имеет ограниченные последствия.

Исламофобия вызывает гнев крупных международных блоков (50 государств, помните?) и больших внутренних избирательных блоков, приводит к принятию всяческих резолюций, угрожает бюджетам, мандатам, карьерам.

Численность и коалиционная власть имеют значение.

В итоге антисемитизм риторически переопределен как "законная критика Израиля", "антисионизм", политическое разногласие, а не предрассудок. А исламофобия осталась моральной красной линией, предрассудком против уязвимого меньшинства, связанного с колониализмом и расизмом.

Одно обвинение нейтрализуется заранее, другое становится токсичным. И этот риторический щит чрезвычайно эффективен.

Возникает моральная инверсия: речь, которая была бы осуждена, если бы была направлена против мусульман, терпима — и даже приветствуется — когда направлена против евреев, когда рассматривается через призму Израиля.

И тут политики, в том числе и эксперты ООН, начинают высчитывать риски.

Обвинения в антисемитизме, которые когда-то разрушали карьеру, сегодня рассматриваются как "стратегические", а не моральные. В нынешней геополитической экосистеме они часто интерпретируются как попытки заглушить критику или как лоббистское давление. Антисемитизм приручен, бюрократизирован и лишен абсолютности.

"ОК, - думают политики. - Даже если меня обвинят, ничего серьезного не произойдет".

И они правы. Мало кто пострадал от обвинений в антисемитизме в ООН, скорее уж получил карьерный толчок.

Обвинения же в исламофобии инициируют расследования, приводят к репутационной изоляции, к пробуксовке, а то и разрушению карьеры. А самоубийцы в политику не ходят.