Вопрос о существовании "русской общины" в Израиле возникает регулярно - как правило, в периоды общественных кризисов или накануне выборов. Его формулируют по-разному: есть ли у выходцев из бывшего СССР собственные, особые проблемы или все эти разговоры давно устарели? Не является ли само выделение "русских" искусственным делением общества, которое мешает формированию общего израильского гражданского пространства?
На первый взгляд ответ кажется очевидным. Массовая алия 1990-х давно стала историей. Большинство репатриантов работают, платят налоги, служат в армии, воспитывают детей на иврите и участвуют в экономической и культурной жизни страны. Их повседневные заботы мало отличаются от забот любого израильтянина: безопасность, стоимость жизни, жилье, образование, медицина. В этом смысле утверждение "жизнь одна и проблемы общие" звучит убедительно.
И все же разговор о "русской общине" не исчезает. Более того, он возвращается снова и снова, что свидетельствует о том, что за ним стоит не только политическая риторика, но и социальная реальность.
Русскоязычные израильтяне - это не замкнутая диаспора, но и не полностью растворившаяся группа. Язык, культурные коды, медиапространство, социальные сети и даже специфические профессиональные ниши продолжают связывать людей спустя десятилетия после репатриации. Русский язык по-прежнему слышен в больницах, университетах, хай-теке, муниципалитетах. Он остается рабочим инструментом и маркером идентичности, даже если дети владеют им хуже родителей.
Важно подчеркнуть: наличие культурной общности не означает автоматического наличия "особых интересов". Однако в израильских условиях язык и культурный бэкграунд часто становятся каналом, через который формулируются и артикулируются социальные проблемы.
Часть трудностей, с которыми сталкиваются русскоязычные израильтяне, объективно универсальна. Рост цен, перегруженность медицины, неравенство в образовании - все это касается всех. Но есть и нюансы.
Во-первых, это вопрос признания профессионального и академического статуса, особенно у людей старших волн алии. Он не решен до конца даже сегодня. Во-вторых, это культурная дистанция по отношению к религиозному истеблишменту - от вопросов брака и гиюра до повседневных норм. В-третьих, это опыт символического "внешнего" положения: ощущение, что тебя принимают, но не всегда считают "своим".
При этом аналогичные чувства можно услышать и от других групп израильского общества - выходцев из Северной Африки, Эфиопии, религиозных или, наоборот, ультрасветских израильтян. Израиль построен как мозаика идентичностей, и русскоязычные - лишь одна из них.
Особую роль в поддержании дискурса о "русской общине" играет политика. Перед выборами политики традиционно обращаются к секторальным идентичностям, апеллируя к "своим" избирателям. Это касается не только русскоязычных, но и религиозных, восточных и арабских групп.
История партии "Наш дом Израиль" и фигура Авигдора Либермана - наглядный пример того, как культурная общность превращается в политический ресурс. В определенный момент это способствовало интеграции: русскоязычные избиратели получили представительство, а их проблемы - отражение в Кнессете. В другой период это стало фактором закрепления образа "отдельного сектора", которому якобы нужны особые партии и особый язык политики.
Здесь возникает парадокс: с одной стороны, политики "разделяют", с другой - через это общество учится признавать собственное многообразие.
Читайте также
Большинство русскоязычных израильтян давно ощущают себя частью страны. При этом израильская идентичность не предполагает стирания прошлого. В ней сосуществуют разные истории, травмы, культурные привычки. Быть израильтянином - не значит перестать быть "марокканцем", "эфиопом" или "русским". Это значит жить в общем, сложном пространстве.
Вопрос, возможно, стоит сформулировать иначе: не "есть ли русская община", а "что мы делаем с фактом ее существования". Используем ли его как повод для манипуляции и упрощения или как ресурс для более сложного разговора о равенстве, солидарности и общем будущем.
Понятие "русской общины" в Израиле существует, но самой общины как единой силы никогда не было. Не было общего руководства, общей повестки, общей борьбы за "свои права". Люди приехали из разных стран, с разным социальным опытом, взглядами и ожиданиями - и быстро разошлись по разным слоям израильского общества.
Русскоязычные израильтяне не действовали как коллективный субъект. Они не выходили на улицы "как община", не формировали долгосрочные гражданские движения, не выдвигали единого набора требований от имени группы. Их интеграция происходила индивидуально - через работу, армию, образование, личные стратегии адаптации и успеха.