И это говорю не я, так считает обозреватель The Times Мэтью Сайед, который в своей важной статье, вышедшей в эти выходные, показал, насколько быстро общественная дискуссия движется в сторону аргументов, которые многие из нас высказывают уже много лет.

Сайед, прямо называющий себя либералом, приводит доводы, которые еще несколько лет назад в приличном обществе сочли бы немыслимыми. Возможно, размышляет он, все это время мы искали "экстремистов" совсем не там, где следовало?

Потому что настоящие экстремисты сегодня, утверждает он, - это вовсе не обычные мужчины и женщины, которые хотят защищенных границ, контролируемой иммиграции, разумной энергетической политики и правительства, для которого интересы собственных граждан стоят на первом месте.

Нет. Настоящие экстремисты - это гиперлибералы, которые за последние примерно двадцать пять лет не только демонтировали все перечисленное, но и сами радикализировались настолько, что теперь совершенно оторваны от подавляющего большинства своих сограждан.

Сайед прямо указывает на Ангелу Меркель, возглавлявшую Германию с 2005 по 2021 год.

Ее катастрофическое решение в 2015 году допустить в страну 1,6 миллиона просителей убежища (Schutzsuchende - лиц, ищущих или получивших защиту - прим. zahav.ru) создало колоссальное демографическое и культурное давление и одновременно дестабилизировало политику во многих странах Европы.

От решения Ангелы Меркель, как и от аналогичных решений Тони Блэра, Бориса Джонсона, Эмманюэля Макрона во Франции, Стефана Левена в Швеции, а теперь и Педро Санчеса в Испании, можно провести прямую линию к резкому росту общественной поддержки популистов.

Такие партии, как "Альтернатива для Германии", "Реформисты" в Великобритании, французское "Национальное объединение" и другие подобные им силы, сегодня перекраивают политические системы своих стран именно потому, что гиперлибералы зашли слишком далеко.

Они навязали целый ряд радикальных политических решений, отражавших ценности все более радикализировавшейся элиты, но активно оттолкнувших и разозливших миллионы людей, которым пришлось жить с тяжелыми последствиями политики, за которую они вообще никогда не голосовали.

Но дело не только в иммиграции.

Как справедливо отмечает Мэтью Сайед, такие гиперлибералы, как Меркель, вдобавок упорно проводили совершенно безумную энергетическую политику - поддерживали "Северный поток-2" даже после аннексии Крыма Россией, систематически не выполняли обязательства по расходам на оборону в рамках НАТО, а затем впадали в истерику, когда американцы указывали им на этот очевидный провал и нежелание вкладывать средства в безопасность собственных стран; продвигали безумные проекты зеленой энергетики и политику Net Zero (достижения нулевого баланса выбросов парниковых газов).

Эти аргументы наконец входят в основное русло общественной дискуссии, потому что правящий политический и медийный класс Запада становится все более радикальным и все сильнее отрывается от остального общества в ходе процесса, который многие исследователи называют Great Awokening ( игра слов с воукизмом)- "Великим пробуждением" либерального класса.

Любой человек старше сорока знает, что за последние примерно двадцать пять лет правящий класс резко сдвинулся влево практически по всему спектру вопросов - от иммиграции и границ до национальной идентичности, гендера, истории и свободы слова.

И это не просто мое мнение. Теперь этот сдвиг подтверждают и серьезные академические исследования. Они показывают, что начиная с 2010-х годов произошел необычайно быстрый и резкий сдвиг влево во взглядах материально обеспеченных либералов с университетским образованием - именно той социальной группы, представители которой занимают доминирующие позиции в политике и СМИ.

Особенно резко они сдвинулись влево в вопросах расы и идентичности, тогда как остальные группы общества либо остались примерно на прежних позициях, либо, напротив, сместились по этим вопросам вправо.

Как показывает одно из недавних исследований, гиперлибералы к тому же склонны общаться преимущественно с другими гиперлибералами - людьми, которые выглядят, говорят и думают так же, как они сами.

В результате политический и медийный истеблишмент Запада оказался захвачен этой социальной группой, которая сама резко сместилась в сторону культурных левых. Наши институты превратились в проводников ее идеологии и используются для навязывания радикальной политики, популярной в университетской среде, но отталкивающей миллионы обычных людей.

Как однажды заметил обозреватель Эндрю Салливан: "Теперь мы все живем в университетском кампусе".

Снова и снова идеи, которые еще несколько лет назад показались бы большинству людей, не говоря уже о наших предках, радикальными, гиперлибералы переопределяли как "разумные", "просвещенные", "умеренные" и "прогрессивные". А любого, кто осмеливался бросить вызов новой ортодоксии, объявляли экстремистом и выталкивали за пределы "приличной" общественной дискуссии.

• Позволять лодкам, заполненным нелегальными мигрантами и даже осужденными террористами, продолжать прибывать в страну.
• Учить детей, что они могут сменить пол.
• Переписывать нашу историю вокруг чувства вины и стыда.
• Стирать важнейшие символы нашей культуры.
• Намеренно делать энергию дороже, отказываясь использовать собственные ресурсы ради достижения нелепой цели нулевого баланса выбросов парниковых газов.
• Относиться с крайним подозрением к обычным проявлениям национальной гордости, даже к вывешиванию национального флага, за которое в итоге можно оказаться в тюрьме.

Все это отражает величайшую политическую подмену нашего времени'

Экстремисты, сидящие в коридорах власти и представляющие не более 10-15% населения, переименовали себя в "умеренных", тогда как любого, кто сопротивляется их революции, стали изображать "экстремистом".

Это не только помогает понять, почему все больше людей восстают против происходящего, поддерживая популистов, но и объясняет, почему изменились мои собственные политические взгляды.

Для меня переломным моментом стало наблюдение за тем, как правящий класс радикализировался в вопросах иммиграции, границ, гендерной идентичности и европейской истории, одновременно нападая, демонизируя, оскорбляя и унижая любого, кто вставал у него на пути, вплоть до оправдания насилия против политических противников.

Как над миллионами избирателей, проголосовавших за выход Великобритании из Европейского союза, насмехались и издевались в прессе.

Как истеблишмент снова и снова пытался отменить результаты народного голосования.

А затем правящая Консервативная партия снова предала собственных избирателей, устроив так называемую "волну Бориса Джонсона" и преобразив Британию посредством чудовищной массовой иммиграции. Хотя никто никогда не спрашивал у населения, хочет ли оно, чтобы за четыре года правления Тори при Борисе Джонсоне в их страну легально впустили 3,6 миллионов низкоквалифицированных людей из стран третьего мира.

И все это говорит о том, что происходит нечто действительно важное.

Окно Овертона - диапазон идей, которые считаются допустимыми в основной общественной дискуссии, снова начало двигаться, только теперь оно движется в противоположную сторону.

Оно отдаляется от радикализированного меньшинства в коридорах власти и возвращается к людям и здравому смыслу.

Идеи, которые еще несколько лет назад отметались как "экстремистские", например выход из Европейской конвенции по правам человека (ЕСПЧ) или лишение иностранных граждан социальных пособий, вошли в основное русло политической дискуссии в Британии.

Представления, десятилетиями определявшие политику, сегодня подвергаются сомнению как никогда прежде - от безумия политики нулевого баланса выбросов парниковых газов и неспособности вкладывать достаточно средств в собственную оборону до теории гендерной идентичности и того факта, что экономические аргументы в пользу массовой иммиграции больше не выдерживают критики.

Все чаще аргументы, которые мы выдвигали за пределами истеблишмента, за пределами замкнутого мира Би-би-си и Вестминстера, начинают звучать внутри самого истеблишмента и это должно давать нам определенную надежду и основания для оптимизма.

Да, колонка Мэтью Сайеда - это всего лишь одна колонка в одной газете.

Но она является символом гораздо более широкого сдвига.

Когда обозреватель The Times, открыто называющий себя либералом, причем в газете, которая значительную часть этого года критиковала популизм, вдруг публично задается вопросом, а не являются ли настоящими экстремистами нашего времени не популисты, а гиперлибералы, значит, почва действительно начинает уходить из-под ног прежнего порядка.

И происходит это чрезвычайно быстро.

Именно об этом пишет профессор Мэтт Гудвин.

Именно происходящее с Британией убедило Мэтта Гудвина оставить работу университетского профессора, вступить в публичную дискуссию и попытаться дать голос людям, которые совершенно справедливо чувствуют себя проигнорированными, оскорбленными и брошенными гораздо более радикальным правящим классом, которому до них больше нет дела.

Как он объяснял в одной из своих самых читаемых публикаций, проведя двадцать лет в университетах и познакомившись с бесчисленным количеством политиков, обозревателей, журналистов, сотрудников аналитических центров и представителей других подобных кругов, он пришел к простому выводу, что настоящие экстремисты - это не обычные люди, требующие перемен, и даже не популисты, которые выступают от их имени.

Настоящие экстремисты - это либеральный правящий класс, который радикализировался до такой степени, что теперь совершенно открыто и на наших глазах разрушает западные страны.