Я живу в Израиле 35-й год. Больше, чем полжизни. Читаю, пишу и говорю на иврите. Интересуюсь израильской политикой, историей, культурой, много об этом всем размышляю. Но уверенно заявить, что все в сложной израильской жизни понимаю, что точно знаю, что надо делать и как, не берусь.

Но вот приезжает 4 года назад из России в Израиль молодой человек. Совсем молодой, 24 года. Оглядывается вокруг, и уже через пару месяцев уверенно заявляет, что страну надо спасать, и он ее спасет. Что считает своей обязанностью всегда и везде защищать наиболее уязвимые группы, быть на стороне угнетенных. И дальше все точно по книжке. По правильной книжке, образование молодой человек получал в Лондоне, University College London. "Геноцид", "апартеид", антиколониализм, крайне жесткая критика сионизма и израильской политики, одно государство вместо двух, потому как этнические государства - это прошедший век, ужас-ужас, колониализм.

Идеология его понятна и прозрачна: универсалистская левая этика, антиколониальная картина мира. Никаких других призм и углов зрения у него нет, поэтому видит он монохромно и монокулярно. И в этой единственно доступной ему интерпретации мира израильско-палестинский конфликт есть колониализм, а Израиль есть государство, осуществляющее колониальное господство над палестинцами. Это основа практически всех его политических выводов.

Задуматься на секунду о том, что евреи - это местное эндемичное население, что никакой метрополии у них нет, и те государства, которые у них когда-то, тысячи лет назад были, существовали ровно на этой земле, он не может и не хочет. Потому что, если разобьется его антиколониальный монокуляр, он останется слепым, другого у него нет.

Ничего нового, ничего интересного. Занимает меня только один вопрос. Как молодой человек из интеллигентной в поколениях семьи, внук знаменитого режиссера, сын очень известного режиссера, тот, которого сама атмосфера семьи должна была отучить от единомыслия, от догматизма, до жизни такой дошел? И шире: почему именно дети из таких интеллектуальных семей так часто приходят к столь радикальным левым позициям? Явление довольно распространенное, наблюдается во всем мире. Понятно, что далеко не все выходцы из интеллектуальных семей становятся радикальными левыми. Но вероятность выше среднего.

Интеллектуальные семьи часто воспитывают детей в духе универсальных моральных принципов: права человека, равенство, нет расизму и дискриминации. Такая система ценностей легко приводит к вопросу: "Если все люди равны, почему я должен считать интересы своей группы важнее интересов другой?" И если не дать вовремя ответа, то пошло-покатилось.

А ответ-то простой. Потому, что человек живет внутри конкретных общностей: семья, город, народ, государство. Именно эти связи создают обязанности. Те, кто пытается относиться ко всем одинаково страстно, в итоге относятся ко всем одинаково равнодушно, это известный психологический феномен. Патриотизм без универсальной этики может стать жестокостью, но универсальная этика без любви к конкретному "своему" превращается в пустую абстракцию.

Так что не любовь к условным палестинцам зачастую движет подобными людьми, мне кажется, а стремление найти себя. В интеллектуальных семьях, где мама чего-то достигла, и папа чего-то достиг, а зачастую и бабушка - известный человек, и дедушка, детям очень трудно. Быть еще одним успешным интеллигентом скучно и обидно. А перещеголять талантливых предков не всегда получается. И тогда на помощь приходит политический активизм. Тут тебе и идентичность, и позиция, и слава, сомнительная, да что с того.

И профессора опять-таки хвалят. Современные гуманитарные факультеты многих западных университетов только об этом и говорят: колониализм, деколонизация, интерсекциональность, привилегии, системное угнетение. Очень цельная картина мира получается. Черно-белая и однобокая, зато все объясняет очень просто. Никаких тебе "с одной стороны", "с другой стороны", никаких исторических причин и сложных политических связей, все просто как яйцо: сильный есть угнетатель, слабый есть угнетенный. Государство всегда сильное. Негосударственные группы всегда слабые. И все. И мир понятен, и себя ощущаешь на правильной стороне истории.

Довольно похоже на религиозное обращение. Получаешь очень стройную моральную систему, которая объясняет практически все. Все новые факты интерпретируешь внутри этой системы. За рамки не выходишь. Психологи называют это стремлением к когнитивной согласованности: человеку естественно искать объяснительную модель, в которой разные события складываются в единое целое.

И вот такой человек приезжает в Израиль. Бежит в Израиль из России. Решает не там, а тут бороться с любыми формами государственного насилия. Ну правильно, конечно, почему бы не побороться, тут же не посадят, разве пальцем погрозят.

К тому же именно вокруг Израиля сталкиваются сразу несколько мощных моральных нарративов: право народа на самоопределение, права меньшинств, антиколониальная теория, международное гуманитарное право, вопросы безопасности и терроризма. Такой простор для высказываний и такая свобода этих высказываний, где еще найдешь.

Не выучив толком иврита, не разобравшись в местных реалиях, не осознав и не ощутив кровавой нашей истории, цены, которую каждое израильское поколение платит за очередную попытку мира, начинает такой кузнечик скакать по нашим полям и всех жизни учить. Самоутверждаться за наш счет, даже не скрывая этого. В интервью NEWSru он открыто говорит, что активизм впервые дал ему ощущение цели в жизни.

При этом вещает он только то, что видит сквозь свой антиколониальный монокуляр. А видит он сквозь него только тех, кого так рьяно защищает. Нас, израильтян, со всеми нашими потерями, страхами, страданиями, терактами, со всей нашей печальной многолетней историей безнадежных попыток достичь мира, он не видит. "Каждая человеческая жизнь ценна", - говорит он. Но смерть палестинца рассматривает как политическую трагедию, а смерть израильтянина - как "сам виноват".

Так что, когда он говорит о том, что одну страну уже потерял и не хочет потерять вторую - я ему не верю. Почему-то кажется мне, что нет ему дела до нашей страны, и думает он только о собственной моральной последовательности. Что ж, мы знаем много людей в истории, чрезвычайно морально последовательных, но абсолютно аморальных.