Израиль воевал в Газе на плоской территории всего 365 квадратных километров, полностью блокированной с моря и с суши, без союзников с общей границей, без современной армии и авиации и с населением около двух миллионов человек. Логистическое плечо очень короткое - Израиль граничит с Газой. Дроны и самолеты-разведчики контролируют почти всю Газу. Два года интенсивных операций, но ХАМАС как политическая структура уцелел.

Иран - 1.648.000 квадратных километров. Население под 90 миллионов. Серьезные горные системы - Эльбурс (на севере) и Загрос (на западе и юго-западе). Протяженность сухопутных границ около 5440 км. Логистика очень сложная, а при сухопутном вторжении и крайне уязвимая (горы). Наступление на Тегеран через Загрос - это серпантины, ущелья, перевалы, где небольшие подготовленные группы способны остановить целые бригады. Масштаб несопоставим в принципе.

Чтобы сменить КСИР, мало разбомбить военные заводы, склады, аэродромы и штабы. Нужно занять Тегеран, крупные города, транспортные узлы, подавить "Басидж", удерживать границы, защитить инфраструктуру, а потом еще найти местную силу, которая сможет править и не будет выглядеть американской марионеткой.

КСИР - это не ХАМАС и не армия Саддама. ХАМАС - это террористическая организация с 30-40 тысячами боевиков, зависящая от внешнего финансирования, прячущаяся в туннелях, без серьезных государственных институтов за спиной. Армия Саддама в 2003 году была деморализована, не воевала всерьез с 1991 года, страдала от санкций и внутренних чисток, офицерский корпус частично был куплен американцами еще до вторжения.

КСИР - принципиально другая структура. Численность - около 125.000 бойцов собственно КСИР, плюс более 100.000 в "Басидж", плюс регулярная армия в 350.000 человек. КСИР встроен в экономику страны: он контролирует крупнейшие строительные компании, телекоммуникации, часть нефтяной промышленности. Местные командиры КСИР - это одновременно работодатели, судьи, распределители ресурсов в своих районах. Уничтожить КСИР означает уничтожить государство - и получить не освобожденный народ, а коллапс всех институтов одновременно. Иракский сценарий 2003 года - когда вместо того, чтобы абсорбировать военных в новые структуры, новая власть просто выбросила на улицу 400.000 вооруженных людей без дохода и будущего, что напрямую породило "Аль-Каиду" и впоследствии ИГИЛ - выглядит еще оптимистично.

Иранское руководство наблюдало судьбы Саддама, Каддафи и Асада - они "отказались" (спасибо, Израилю) от программ оружия массового уничтожения и были свергнуты. Северная Корея ядерное оружие сохранила - и уцелела. Этот урок в Тегеране усвоили все. После начала вторжения у Ирана появляется желание завершить ядерную программу любой ценой - как единственную реальную гарантию выживания режима. Возможна покупка Ираном атомной бомбы у Пакистана, России, Северной Кореи, Китая или использование грязной бомбы.

По подсчетам экспертов для полного вторжения в Иран потребовалось бы 500.000 - 800.000 военнослужащих только для первоначальной операции. Для сравнения: вторжение в Ирак в 2003 году - 170.000, в Афганистан - 100.000. В Ираке - провал, в Афганистане - провал. У США может не оказаться политического терпения на то, что нужно после вторжения. Красиво раздолбать все военные объекты - это недели или месяцы. Построить новую власть - это годы. Для этого необходимы политическая стабильность и поддержка общества. Завтра в Америке на место Трампа придет другой президент, который все отменит.

Вторжение с высокой долей вероятности сплотит иранцев вокруг КСИР. Иранцы могут искренне ненавидеть собственный режим и одновременно ненавидеть иностранную оккупацию еще сильнее. Шансы на замену КСИР шахом близки к нулю: нет дееспособной оппозиции с реальными корнями в обществе, нет соседних государств, готовых стабилизировать ситуацию, нет исторического прецедента успешной смены режима через внешнее вторжение в стране такого размера и с такой идентичностью.

Самый вероятный сценарий, к которому приведет вторжение: хаос на десятки лет, несколько конкурирующих вооруженных группировок, экономическая катастрофа, гуманитарный кризис на 90 миллионов человек, постоянный источник нестабильности для всего Ближнего Востока.