Есть один парадокс, который человеку, далекому от внутреннего мира ортодоксального иудаизма, действительно трудно понять.
Перед нами еврей, который трижды в день молится о возвращении в Иерусалим. Он считает Землю Израиля святой. Он читает Тору на иврите, упоминает Иерусалим за каждой пасхальной трапезой, мечтает о приходе Машиаха - и при этом может категорически отказаться называть себя сионистом.
Иногда он идет еще дальше и утверждает, что само создание Государства Израиль было религиозной ошибкой.
На первый взгляд это напоминает человека, который пятьдесят лет мечтал выиграть в лотерею, а получив выигрыш, возмутился тем, что деньги ему привез человек без кипы.
Но для религиозного антисиониста проблема не в самом возвращении евреев в Сион, а в попытке превратить мессианское обещание в политический проект.
Возвращение, по его мнению, должно произойти не так, не тогда и, главное, не по решению светского политического движения.
И отсюда начинается один из самых интересных еврейских идеологических споров последних полутора столетий.
Тезис первый. Харедим - не единый антисионистский лагерь
Сначала необходимо избавиться от удобного, но совершенно неверного представления, будто "ультраортодоксальные евреи не признают Израиль".
Большинство израильских харедим сегодня де-факто признают государство и живут внутри его политической системы.
Литовские харедим, сефардские харедим и большинство хасидских дворов участвуют в выборах, имеют представителей в Кнессете, входят в правительственные коалиции, ведут переговоры о бюджете, пользуются государственной системой здравоохранения и социального обеспечения. Израильский институт демократии прямо различает этот основной ультраортодоксальный лагерь и небольшие радикальные группы - "Эда ха-Харедит", "Нетурей Карта" и Сатмар, - которые сохраняют гораздо более принципиальный антисионизм.
Поэтому правильнее говорить как минимум о трех позициях.
Первая - религиозный сионизм. Государство Израиль рассматривается как событие огромного религиозного значения и порой как этап мессианского процесса.
Вторая - ультраортодоксальный несионизм. Государство существует, его необходимо защищать, с ним приходится взаимодействовать, но превращать его в самостоятельную религиозную ценность совершенно не обязательно.
И третья - радикальный антисионизм, прежде всего Сатмар и "Нетурей Карта": само создание независимого еврейского суверенитета до прихода Машиаха рассматривается как нарушение правильного порядка изгнания и избавления.
Это различие чрезвычайно важно.
Ультраортодоксальный депутат, который спорит о бюджете ешив с министром финансов, - не обязательно человек, тайно ожидающий ликвидации государства сразу после заседания финансовой комиссии.
Он может считать сионизм ошибочной идеологией и одновременно воспринимать Государство Израиль как существующую политическую реальность, от благополучия которой зависит жизнь миллионов евреев.
Еврейская история вообще давно доказала, что идеология и бухгалтерия способны прекрасно уживаться в одном кабинете.
Тезис второй. Они не отвергают Эрец-Исраэль - они отвергают право человека самостоятельно закончить галут
Это, вероятно, центральное недоразумение.
Антисионистский ортодокс вовсе не говорит: "Евреям не нужен Сион".
Он говорит: "Сион не принадлежит политической идеологии".
В традиционной еврейской молитве возвращение к Сиону связано с геулой - избавлением. Возвращение изгнанников является частью Божественного процесса.
Сионизм совершил интеллектуальную революцию. Он сказал: ждать больше не нужно. Еврейский народ сам организуется, создаст национальное движение, купит землю, построит города, сформирует политические учреждения, создаст вооруженные силы и восстановит суверенитет.
Для светского сиониста это звучало как взросление народа.
Для религиозного сиониста - как возможный инструмент Провидения.
Для радикального антисиониста - как попытка помочь Богу с графиком работ без предварительного согласования с Ним.
И здесь мы подходим к знаменитому спору о трех клятвах.
Тезис третий. "Три клятвы" - главный богословский аргумент Сатмара
В трактате Ктубот 111а Вавилонского Талмуда находится небольшой агадический фрагмент, которому спустя полторы тысячи лет предстояло стать одним из центральных текстов еврейского политического спора.
Талмуд спрашивает: "Три эти клятвы - для чего?"
И перечисляет среди них:
שלא יעלו ישראל בחומה
"чтобы Израиль не поднялся стеной".
И:
שלא ימרדו באומות העולם
"чтобы не восставали против народов мира".
Что именно означает "подняться стеной", обсуждалось веками.
Для многих раввинских авторитетов этот агадический текст вообще не является нормативным запретом на массовую алию или создание государства. Религиозно-сионистские авторы указывают, среди прочего, что "три клятвы" не были кодифицированы РАМБАМом и "Шульхан арухом" как самостоятельный практический запрет.
Но рабби Йоэль Тейтельбаум, Сатмарский ребе, сделал их краеугольным камнем своего учения.
В книге "Ва-йоэль Моше", опубликованной в 1959 году, он создал целую систему религиозной критики сионизма.
У Тейтельбаума речь идет уже не просто о сомнительной политической программе. Он пишет, что идея взять власть в свои руки до прихода Машиаха содержит:
מינות וכפירה בדרכי השי"ת
то есть "ересь и отрицание путей Всевышнего".
Почему?
Потому что, по его логике, если Бог отправил Израиль в изгнание, то Бог должен прекратить это изгнание.
Евреи могут молиться, каяться, соблюдать заповеди, даже жить в Земле Израиля. Но они не могут коллективным политическим решением объявить: "Галут окончен. Благодарим всех за участие".
В этом смысле конфликт между Сатмаром и сионизмом является не географическим, а теологическим. Спор идет не о том, куда должен вернуться еврейский народ, а о том, кто имеет право объявить изгнание законченным.
Именно поэтому недостаточно представить позицию Сатмара так: если завтра все израильтяне начнут соблюдать шаббат, Сатмар немедленно станет сионистским.
Нет.
В системе Тейтельбаума проблема намного глубже. Человеческое движение взяло на себя историческую функцию, которую, с его точки зрения, Бог оставил за геулой.
Тезис четвертый. Рав Кук увидел в том же процессе прямо противоположное
Особенно интересно, что религиозные сионисты исходят из той же самой веры в Божественное Провидение - и приходят к противоположному выводу.
Рабби Авраам Ицхак Кук видел исторический процесс возвращения евреев в свою землю как событие, способное обладать глубоким религиозным содержанием, даже если сами его участники являются светскими.
Знаменитая формула рава Кука:
מדינת ישראל, יסוד כסא ד' בעולם
"Государство Израиля - основание престола Господа в мире".
Здесь требуется историческое уточнение: рав Кук умер в 1935 году, за тринадцать лет до провозглашения современного Государства Израиль, поэтому его слова относятся к идеальной концепции еврейского государства, а позднейшие религиозные сионисты применили их к государству, возникшему в 1948 году.
И вот мы получаем замечательную картину.
Рав Кук смотрит на светского пионера, который осушает болото и, возможно, вообще не верит в Бога, и говорит приблизительно: "Ты сам еще не понимаешь, в каком великом процессе участвуешь".
Сатмарский ребе смотрит на того же пионера и отвечает: "Вот именно это меня и беспокоит".
Один видит руку Провидения в человеческой политической инициативе. Другой считает чрезвычайно опасной саму попытку объявить эту инициативу Божественным избавлением.
И, пожалуй, именно здесь находится сердцевина всего спора.
Тезис пятый. Сионизм предложил новое определение еврея
Но одних "трех клятв" недостаточно, чтобы понять глубину конфликта.
Сионизм был революционным не только потому, что хотел создать государство. Он предлагал новый ответ на вопрос: кто такой еврей?
Для традиционного религиозного общества еврейский народ существует благодаря Завету, Торе, заповедям, общине и непрерывности религиозной традиции.
Для значительной части ранних светских сионистов евреи были прежде всего нацией, подобно другим современным нациям Европы.
А это значит, что у народа должны быть язык, территория, политическая культура, экономика, армия и национальная история.
В этом смысле сионизм попытался превратить еврея из человека галута в самостоятельного политического субъекта.
Для части ортодоксальных раввинов это выглядело не как возвращение традиционного еврейства, а как создание альтернативного еврейства.
Ультраортодоксальная оппозиция сионизму возникла поэтому не просто из-за светского поведения отдельных лидеров движения. Сам современный национализм бросал вызов традиционной системе еврейской коллективной идентичности.
С точки зрения ортодоксального критика проблема звучала примерно так: мы две тысячи лет объясняли себе, что евреи сохранились благодаря Торе. Теперь приходит современный национализм и сообщает, что настоящая гарантия будущего - территория, язык и политический суверенитет.
А это уже не спор о флаге. Это спор о том, как евреи вообще должны существовать.
Тезис шестой. Кто источник власти - Кнессет или Тора?
Современное демократическое государство основывается на народном суверенитете.
Граждане выбирают депутатов. Депутаты принимают законы. Если за закон проголосовало большинство, он становится законом государства.
Ультраортодоксальная религиозная система устроена иначе. Высшим источником нормы является не большинство населения, а Тора и Галаха.
Поэтому существует внутреннее напряжение, которое невозможно устранить одним лишь приглашением ультраортодоксального политика в правительство.
Кнессет может принять закон большинством в 61 голос.
Но 61 депутат не может объявить вторник субботой. Даже если коалиционная дисциплина исключительно строгая.
Именно поэтому в ультраортодоксальном обществе огромное значение получила концепция "Даат Тора" - авторитет крупнейших знатоков Торы в общественных и политических вопросах.
Государственный закон может быть практически обязательным, но государство от этого не становится высшим источником моральной и религиозной истины.
Ультраортодоксальный депутат участвует в работе государства не обязательно потому, что видит в нем сакральный источник власти. Он может просто считать необходимым защищать интересы религиозного общества внутри существующей политической системы.
В конце концов, можно пользоваться лифтом, не считая его даром с Синая.
Отсюда становится понятнее и отношение многих харедим к государственной символике.
Сам по себе флаг не является серьезной теологической проблемой. Проблема возникает тогда, когда национальный символ получает сакральное значение.
Религиозный сионист может произносить праздничную молитву в День независимости, читать Аллель и благодарить Бога за восстановление еврейской независимости.
Во многих ультраортодоксальных общинах этого не делают. Не обязательно потому, что хотят исчезновения государства. Они просто не признают 5 ияра новым религиозным праздником.
Кнессет может установить государственный выходной, но добавить праздник в еврейский календарь она все-таки не может.
Даже большинством голосов и даже в трех чтениях.
Тезис седьмой. Армия - это не только армия
По той же причине спор о призыве харедим невозможно полностью понять, если свести его к формальной логике: "Почему мой сын служит, а ваш не служит?"
Это чрезвычайно сильный гражданский аргумент, но ультраортодоксальная идеология отвечает на него из другой системы координат.
Традиционная ультраортодоксальная идея состоит в том, что изучение Торы является не просто личной духовной практикой, а одним из условий существования еврейского народа.
И эта мысль продолжает звучать в современной ультраортодоксальной прессе.
В ноябре 2025 года главный редактор литовской газеты "Ятед Неэман" Исраэль Фридман в большом интервью заявил:
מי שפוגע בלומדי התורה פוגע בביטחון המדינה
"Кто наносит ущерб изучающим Тору, наносит ущерб безопасности государства".
Здесь выражена сама суть ультраортодоксального взгляда: существование государства и народа невозможно отделить от продолжения изучения Торы.
Для светского израильтянина причинная связь выглядит примерно так: авиация + танки + разведка + ПВО + солдаты = безопасность.
Для традиционного ультраортодоксального сознания формула сложнее: вВсе то же самое, но к этому добавляются молитва + изучение Торы + Божественная защита = безопасность.
И проблема начинается в тот момент, когда каждая сторона решает, что другая не просто предлагает иной способ защиты страны, а вообще не понимает, откуда эта защита берется.
При этом большинство харедим вовсе не считают ЦАХАЛ врагом. Во время войн ультраортодоксальные общества помогают раненым, семьям военнослужащих, собирают гуманитарную помощь, молятся за солдат.
Но для части ультраортодоксального мира существует принципиальная граница между признанием необходимости армии и ее сакрализацией.
Для части религиозного сионизма военная служба сама может приобретать духовное содержание, а суверенитет и освобождение земли восприниматься как элементы геулы.
Для классического ультраортодоксального сознания именно здесь загорается красная лампочка.
Со светским человеком все понятно: он говорит на другом языке.
Гораздо сложнее, когда религиозный сионист цитирует ту же Тору - и получает противоположный результат.
Тезис восьмой. "Нетурей Карта" - крайний случай, а не портрет всего ультраортодоксального общества
С "Нетурей Карта" ситуация еще сложнее.
Движение возникло в среде радикального иерусалимского антисионистского Старого ишува. Одной из его ключевых фигур был рабби Амрам Блау.
Наиболее радикальные представители "Нетурей Карта" не признают легитимность Государства Израиль и публично демонстрируют это.
Но здесь необходимо сделать оговорку, которую особенно часто забывают.
"Нетурей Карта" не представляют всех харедим.
Они не представляют даже всех антисионистских харедим.
Сатмар, оставаясь жестко антисионистским, неоднократно дистанцировался от действий представителей "Нетурей Карта", особенно от их сотрудничества с политическими силами, враждебными Израилю.
То есть даже внутри радикального антисионизма существует спор о пределах допустимого.
Можно считать сионизм религиозной ошибкой и одновременно считать совершенно недопустимым помогать людям, желающим убивать евреев, - как сказано в Торе: "Не стой на крови ближнего твоего".
Тезис девятый. Сатмарская пресса сохраняет старую идеологическую границу
Особенно интересно наблюдать эту систему взглядов в сатмарской прессе на идише.
Одна из главных газет - Der Yid, издающаяся в Нью-Йорке и связанная сегодня с одной из ветвей Сатмара. Существует и Der Blatt, связанная с другой ветвью сатмарской династии.
Для этих изданий характерно само языковое дистанцирование от сионистской терминологии.
Еврейский народ - это община Израиля, народ Завета.
Современное государство - политическая конструкция.
И соединять эти две категории знаком равенства нельзя.
Поэтому в радикальной прессе термин "сионистское государство" может иметь почти тот же полемический смысл, какой в светском израильском дискурсе имеет выражение "религиозный режим".
Это не просто выбор слов. За языком стоит все то же принципиальное нежелание позволить современному государству стать определением самого еврейского народа.
Тезис десятый. Холокост сделал этот спор почти невыносимым
После Катастрофы антисионистская позиция столкнулась с чрезвычайно сильным аргументом.
Сионисты могли сказать: посмотрите, что произошло с народом, который не имел собственной армии, границы и государства.
Это был и остается один из самых мощных аргументов в пользу сионизма.
Но радикальные антисионисты не приняли его. Для Тейтельбаума историческая катастрофа не могла изменить структуру Божественного порядка.
Его собственное объяснение Катастрофы сегодня вызывает тяжелое отторжение далеко за пределами светского общества и является одной из самых спорных частей сатмарской мысли. Исследования радикальной ультраортодоксальной теологии показывают, насколько тесно у него были связаны Холокост, сионизм, "три клятвы" и идея недопустимости человеческого ускорения геулы.
Но для понимания внутренней логики важно другое.
Сатмар отвечает: даже страшнейшая историческая трагедия не позволяет человеку присвоить полномочия Бога.
Сионист отвечает: если после Освенцима мы все еще будем ждать чуда, может оказаться, что ждать уже будет некому.
Трудно найти более трагический пример того, как две еврейские системы мысли смотрят на одно событие и делают прямо противоположные выводы.
Тезис одиннадцатый. Реальность оказалась сложнее идеологии
Государство Израиль существует уже много десятилетий.
В нем родились поколения харедим. Здесь находятся крупнейшие ешивы мира и живут ведущие раввины.
Государство защищает Бней-Брак и Меа-Шеарим теми же системами ПРО, которыми защищает Тель-Авив.
И постепенно основной ультраортодоксальный мир выработал своеобразную формулу сосуществования: не освящать государство - но жить в нем.
Не объявлять сионизм частью веры - но участвовать в парламенте.
Не превращать День независимости в религиозный праздник, но пользоваться независимостью.
Не считать Кнессет воплощением еврейского народа, но очень внимательно следить, сколько голосов будет у коалиции.
Исследования современного ультраортодоксального общества показывают именно эту возрастающую практическую интеграцию при сохранении идеологических границ.
Это не обязательно лицемерие.
Скорее классический еврейский компромисс между принципом и реальностью.
После 7 октября 2023 года эта система стала еще сложнее.
Исследования изменений ультраортодоксального общества после войны фиксируют одновременно усиление чувства общей судьбы и сохранение фундаментальных разногласий - прежде всего по поводу военной службы и роли изучения Торы.
Поэтому современный харедим вполне может глубоко переживать за солдат ЦАХАЛа, молиться за их возвращение, считать уничтожение Израиля катастрофой, помогать семьям военнослужащих - и все равно говорить: "Я не сионист".
Потому что для него слово "сионизм" означает не любовь к евреям Израиля и даже не желание существования безопасного еврейского государства.
Это определенная философия еврейской истории.
А с ней он может быть не согласен.
Самая важная точка спора
В конечном счете весь конфликт между религиозным сионизмом и религиозным антисионизмом можно свести к одному вопросу:
Может ли человеческая политическая деятельность быть механизмом Божественной геулы?
Религиозный сионизм отвечает: да.
Государство, армия, алия, восстановление языка, земледелие и политический суверенитет могут оказаться инструментами Провидения. Человек действует - и через человеческие действия осуществляется Божественный замысел.
Сатмар отвечает: человек не вправе сам назначить собственные политические действия исполнением мессианского обещания. Успех политического предприятия еще не является доказательством его богословской истинности.
Основной ультраортодоксальный мир сегодня отвечает осторожнее: возможно, нам вообще не следует точно определять, какое место это государство занимает в небесном плане. Давайте сначала сохраним Тору, евреев и ешивы.
Поэтому знаменитая фраза "они все против Государства Израиль" слишком примитивна.
Одни действительно отрицают религиозную легитимность еврейского суверенитета до прихода Машиаха.
Другие признают государство, но отвергают его сакрализацию.
Третьи отвергают прежде всего светскую сионистскую идеологию.
А некоторые постепенно становятся почти израильскими националистами, продолжая по привычке возмущаться самим словом "сионизм".
Еврейская история вообще умеет создавать ситуации, в которых человек может сорок лет заседать в сионистском парламенте, голосовать за сионистский бюджет, договариваться с сионистским премьер-министром - и всякий раз сердиться, когда кто-нибудь по ошибке называет его сионистом.
Но за этим парадоксом скрывается совершенно серьезный спор.
Сионизм утверждает, что после двух тысяч лет еврейский народ вернулся в историю как самостоятельный политический субъект.
Читайте также
Религиозный антисионизм спрашивает: а кто дал ему право самостоятельно объявить изгнание законченным?
Религиозный сионизм отвечает: возможно, сам успех возвращения и есть часть ответа.
Сатмар возражает: успех еще не доказывает, что именно этого от нас хотел Бог.
Поэтому настоящий конфликт проходит не по границе Израиля и даже не вокруг флага.
Он проходит вокруг гораздо более древнего вопроса: кто управляет еврейской историей - человек, государство или Бог?
О бюджете можно договориться. Даже в вопросе о призыве теоретически можно найти компромисс. Но договориться о том, каким образом Бог действует в истории, значительно сложнее. Особенно когда каждая сторона уверена, что внимательно читала инструкцию по управлению государством Израиль.