После примерно трех с половиной часов напряженной работы, начавшейся еще в половине шестого утра, из банановых плантаций, словно вереницы муравьев, начинали выходить вспотевшие, покрытые пылью работники, испачканные черным соком банановых деревьев. Они направлялись к небольшому строению из асбеста. Снаружи стояла емкость с ледяной водой, внутри - столы с покрытием из формики и простые стулья. Бурно обсуждая состояние плантации, ожидаемый урожай, прошедшее накануне собрание кибуца, положение наших солдат в Ливане и предстоящую резервистскую службу, работники накладывали себе на тарелки гору овощей, половину буханки хлеба и омлет из пяти яиц. К ледяной воде добавлялась чашка густого и горького кофе по-турецки.

Это убогое асбестовое строение было одним из характерных элементов сельскохозяйственных угодий по всему Израилю. Как и многое другое, что было неотъемлемой частью израильского сельского хозяйства и с годами постепенно исчезло, эти простые строения тоже вышли из употребления.

Такую асбестовую хижину называли "суккат охель" - "столовая". В сельскохозяйственных районах было построено множество подобных построек. Они служили сельскохозяйственным работникам местом для перерывов на еду, а также складами для необходимого в работе инвентаря. С годами значение сельского хозяйства в Израиле уменьшилось, дети тружеников полей стали выбирать другие профессии, а их место заняли рабочие из Таиланда, которые едят в жилых помещениях, выделенных кибуцем или мошавом. Сукки опустели и были заброшены. Воры, досаждающие сельскохозяйственным поселениям, раз за разом взламывали склады, и в итоге оборудование перенесли на территорию населенных пунктов.

Асбестовые хижины не соответствуют словарному значению слова "сукка". Согласно словарю Эвен-Шошана, сукка - это "временное сооружение из досок, ветвей деревьев, пальмовых ветвей, листьев и тому подобного, предназначенное для укрытия от солнца". И все же, возможно, фермеры называли эти строения именно так потому, что до появления хижин на их месте действительно были сукки. Например, в 1939 году члены движения "Ха-Поэль ха-Мизрахи", которые перед созданием собственного кибуца жили в кибуце Бейт-Альфа и осваивали сельскохозяйственные работы, ели в сооруженной из циновок сукке, служившей им столовой.

Возможно, полевые столовые называли "скуками" еще и потому, что простота и скромность этих строений, доходившая почти до аскетизма, соответствовала образу жизни этих людей и выбранному ими пути. Ведь даже жилище, куда они возвращались после изнурительного рабочего дня, называлось не "квартирой", а "комнатой". Площадь такого жилья не превышала 50 квадратных метров: ниша, служившая кухней, маленькая гостиная и книжный шкаф, забитый книгами. Даже большой зал в центре кибуца, обустроенный несравненно лучше этих полевых хижин, ни в коем случае не называли, например, "рестораном" - это была "столовая". И все же именно "столовая", а не "сукка-столовая". В столовой ели те, кто уже забыл, что значит быть земледельцем. Среди виноградников и плантаций сооружали также упаковочные сукки. Даже когда вместо них появились более крупные навесы, их по-прежнему называли "сукками".

Сукка занимала важное место в сельском хозяйстве еще в древности. В Книге пророка Исайи (1:8) сказано: "И осталась дочь Сиона, как шатер в винограднике, как шалаш в огороде, как осажденный город". Говоря о том, что ожидает народ Израиля после того, как он оставил своего Бога, пророк сравнивает его будущее положение с суккой, оставшейся в винограднике после завершения сбора винограда, - пустой и заброшенной.

Сукка служила земледельцам для нескольких целей. Во время сбора урожая, когда они уходили на поля и виноградники, находившиеся далеко от населенных пунктов, там сооружали сукку и жили в ней до окончания работ. Такое временное строение в поле арабские земледельцы называли "изба" (араб. عزبة). Ибрагим Муаси, бывший заместитель мэра Бака-эль-Гарбия, ныне сотрудник региональной ассоциации водоснабжения и фермер, объясняет: "Речь идет о временном сооружении на сельскохозяйственных землях, куда приезжала семья владельцев участка вместе с домашними животными. Там они жили все летние месяцы, работая на плантациях и полях, а зимой возвращались в постоянное жилище".

Еще одним предназначением сукки была охрана. Сторож находился в ней, чтобы не допустить кражи урожая. Иногда строение одновременно служило местом для ночлега, сторожевым постом и хранилищем урожая. Более прочная сукка с каменным основанием называлась "шомера". Нижний ярус сооружали из толстых каменных стен, а внутри хранили собранный виноград. На крыше устраивали сторожевую сукку.

Одиннадцать лет назад Академия языка иврит обратилась к общественности с просьбой помочь найти ивритскую замену слову "будка" в значении сторожевого сооружения. В пояснении говорилось, что слово "будка" происходит из славянских языков - русского, польского и украинского. Оно проникло также в идиш - "будке", - а оттуда, по всей видимости, перешло в иврит. На идише оно означает конуру или шалаш, в том числе сторожевую будку. В итоге было решено называть такую будку словом "шомера".

Сторожевые сукки в виноградниках и на бахчах использовались много лет - практически до самого последнего времени. Кое-где их и сегодня можно увидеть в сезон созревания арбузов. С помощью Шакеда Гольдмана, представителя четвертого поколения фермеров Кфар-Тавора, мы нашли такую сторожевую сукку в винограднике Кфар-Тавора.

Его дядя Шабтай Галаон, историк поселения, рассказал о случае, произошедшем в 1923 году, когда фермера Шейнфельда и сторожа полей Кфар-Тавора Арье Кляйна обвинили в убийстве жителя соседнего бедуинского племени Араб аз-Збих. В сезон сбора винограда и миндаля виноградники и миндальные сады поселения каждую ночь подвергались разграблению. Однажды ночью в винограднике был застрелен житель Араб аз-Збих. Защита утверждала, что у сторожа вообще не было оружия и мужчина, вероятно, был случайно застрелен своими товарищами. По окончании процесса в суде Тверии оба обвиняемых были оправданы. Директор школы Кфар-Тавора Йехуда Антаби, в совершенстве владевший арабским и хорошо известный во всей округе, в течение трех недель вел переговоры, завершившиеся церемонией примирения - сульхой. При этом Галаон отмечает, что сторожу пришлось покинуть поселение из опасения, что на него могут напасть.

На заре еврейского ишува дежурства в сторожевых сукках были обычным и распространенным явлением, вокруг которого даже сложился свой фольклор. Была написана песня "Сукка в винограднике": "Сукка в винограднике стоит одиноко / Сильным ветром ее качает, уносит / Где же сторож? Где же охранник?"

Более известная песня времен ишува называется "Там водятся лисы". В ней мужчина уговаривает возлюбленную прийти к нему. Она боится погромщиков и грабителей и говорит: "Там водятся лисы". Халуц приводит довод, который должен ее успокоить, но возлюбленная отвечает новым вопросом. Даже когда он прибегает к решающему аргументу - у него есть "пистолет", - она хочет знать, где тот находится. "В моей циновке", - отвечает он. "А где циновка?" - спрашивает она. Мужчина отвечает: "В моей сукке, дитя мое! В моей сукке, душа моя! В моей сукке, любимая моя, голубка моя прекрасная! А где сукка, мой хороший? Где сукка, любимый мой? В моем винограднике, дитя мое! В моем винограднике, душа моя! В моем винограднике, любимая моя, голубка моя прекрасная!"

Сара Чижик, погибшая в бою при Тель-Хае в 1920 году, в письме из поселения Экрон, написанном в феврале 1919 года, рассказывала о дежурствах, проходивших в обстановке сильного напряжения. Она описывала, как они с подругой пели, чтобы снять напряжение, особо упомянув песню "Там водятся лисы".

В том же письме Чижик рассказывает и забавный случай, произошедший во время дежурства. Услышав вой лисы, она поняла, что это вовсе не настоящая лиса. В ответ она сама завыла по-лисьи - и не ошиблась: в сторожевую сукку со смехом вошли сторожа, пытавшиеся их напугать.

Двухэтажная сторожевая сукка считалась роскошным сооружением. Когда в 1971 году в Эйн-Хароде отмечали 50-летие основания кибуца, его жители воссоздали существовавшую в первые годы "сукку лордов". Такое название она получила потому, что была двухэтажной. Схожее по конструкции сооружение, также предназначенное для наблюдения, - вышка спасателя, с которой тот следит за безопасностью купающихся в море.

Сторожа виноградников дежурили в сукках ночью, а спасатели следят за купающимися днем. В издании "Эрец ха-Кинерет", выпускаемом Управлением водосборного бассейна Кинерета совместно с Ассоциацией городов Кинерета, описываются принципы проектирования и создания спасательных вышек на берегах главного озера страны. Поскольку уровень воды меняется, такое сооружение должно быть мобильным. Если в шомере хранили виноград, то на нижнем ярусе некоторых спасательных вышек на Кинерете размещались медпункты. При проектировании продумывали также расположение окон, лестницу, защиту от вандализма и даже решение проблемы гнездящихся в вышках голубей. После всех усовершенствований минувшим летом спасатели получили вышки с регулируемыми солнцезащитными навесами, раздвижными окнами из закаленного стекла и даже кондиционерами.

Действительно, сто лет прошло от сукки Сары Чижик и сторожа, уговаривавшего возлюбленную прийти к нему в сукку, где в циновке спрятан пистолет, через аскетичные сукки-столовые земледельцев - до оснащенных кондиционерами спасательных вышек на берегах Кинерета.

Хотя сукка - простое и скромное сооружение, она символизирует защиту и безопасность для того, кто находит в ней убежище. Поэт Йорам Тахарлев, которому в своих песнях удавалось особенно точно передать израильский характер и дух страны от первых лет государства до наших дней, упомянул сукку в песне "Тень и вода из колодца". В детстве он видел, как жители его родного кибуца Ягур прятали нелегальных еврейских иммигрантов, которым при помощи бойцов ПАЛЬМАХа удалось бежать из британского лагеря для интернированных в Атлите.

"Тот, чья сукка рушится, / тихо войдет в дверь, / тихо войдет - и сможет остаться навсегда", - написал Тахарлев, а Леви Шаар положил эти слова на музыку. Тем самым Тахарлев отсылал и к "павшей сукке Давида" (Амос, 9:11) - сукке, символизирующей царство дома Давида. Падение сукки - тяжелое событие для того, кому она служила убежищем, но можно подняться, оправиться, принять протянутую руку, построить заново и возродиться самому.

Именно эту простоту, которую символизирует скромное сооружение - сукка, - Тахарлев хотел бы обрести и в нашей жизни. Об этом он написал в песне "Суккат шалом" ("Сукка мира") на музыку Яира Клингера:

"Глубоко в душе я все еще ищу
Сукку мира и тень смоковницы,
Но теперь я уже не настаиваю:
Если не сейчас - быть может, через год.

Пусть только сохранится то, что было до сих пор,
Среди времен, меняющих свой облик.
Пусть только я сумею вновь почувствовать счастье
В самых привычных, само собой разумеющихся вещах.

Пусть только сохранится то, что было до сих пор.
Это немного, но это почти все.
Лишь бы я снова мог тосковать
По завтрашнему дню, а не по вчерашнему".

Источник: Walla