Президент США Дональд Трамп объявил, что его администрация разработала для Совета мира план ближневосточного урегулирования из 15 пунктов. Совет мира был сформирована Вашингтоном для контроля над процессом завершения вооруженного конфликта в секторе Газы, начало которому было положено массовой резней, устроенной в Израиле террористами из ХАМАСа 7 октября 2023 года, и ответной операцией ЦАХАЛа под названием "Железные мечи".

Официально речь шла о практической реализации второго этапа "Комплексного плана завершения конфликта в Газе" (Comprehensive Plan to End the Gaza Conflict) представленного Белым Домом 29 сентября 2025 года, где в 20 пунктах были сформулированы общие принципы "нормализации" сектора.

Наряду с немедленным возвращением Израилю всех, живых и мертвых, израильских заложников, захваченных арабскими террористами 7 октября 2023 года - в обмен на освобождения из израильских тюрем около 2000 палестинских арабов, замешанных в терроре (что уже было сделано), принципы включали немедленное прекращение всех военных действий при сохранении временного присутствия сил ЦАХАЛа по периметру безопасности (т. н. "желтой линии") с перспективой постепенного их вывода из сектора по мере демилитаризации Газы. А также лишение власти и разоружение ХАМАСа и других террористических организаций, поставку в Газу гуманитарной помощи и работы по восстановлению гражданской инфраструктуры.

План также предполагает передачу управления сектором беспартийному переходному "правительству технократов" из числа палестинских арабов, не связанных (по крайней мере формально) ни с ХАМАСом, ни любой другой группировкой или партией палестинских арабов. Одновременно предполагается, что по мере продвижения процесса восстановления сектора Газа и "добросовестной реализации программы реформ Палестинской автономии" могут возникнуть условия для "реального пути к самоопределению и государственности палестинского народа".

ХАМАС, которому в течение предыдущих двух лет ЦАХАЛ сумел нанести тяжелейший урон, испытал еще сильнейшее давление арабских посредников, и был вынужден - как минимум, на словах - принять "Комплексный план". Практически сразу после опубликования этот же план - и зафиксированные в нем этапы - был одобрены и правительством Израиля, которое на протяжении последующих 10 месяцев воздерживалось, несмотря на многочисленные нарушения со стороны ХАМАСа, от возвращения к военным операциям. Все это время присутствующие в секторе подразделения ЦАХАЛа ограничивались оборонительными действиями и точечными ликвидациями наиболее одиозных террористов. Любые проактивные инициативы требовали разрешения начальника генштаба.

Тем большим сюрпризом стало заявление Биньямина Нетаниягу, что Израиль отвергает "15 пунктов Трампа", и обещание, что ЦАХАЛ не сдвинется с места, пока не начнется реальное разоружение ХАМАСа. В мире, как и, разумеется, в самом Израиле этот демарш вызвал немалое удивление, хотя бы потому, что с победы Дональда Трампа на президентских выборах в ноябре 2024 команда премьер-министра Израиля большую часть своих внешне- и внутриполитических действий связывала с тесным партнерством с консервативным крылом республиканской администрации, а лично Нетаниягу - с особыми отношениями с президентом США, чьи пожелания, как правило, максимально учитывались в Иерусалиме.

Так что же случилось на этот раз?

То, что происходит сегодня в Газе и вокруг нее, все больше напоминает ситуацию, с которой Израиль столкнулся 11 лет назад, в период президентства Барака Обамы. Тогда речь шла о другой (хотя и сегодня существующей) проблеме - ядерной программе Ирана, но политическая дилемма, стоявшая перед израильским руководством, была поразительно похожей: Вашингтон принимал решения по вопросу, имеющему жизненно важное значение для Израиля, а возможности Иерусалима влиять на конечный результат становились все более ограниченными.

В 2015 году американская администрация добилась соглашения об иранской ядерной программе, известное как "Совместный всеобъемлющий план действий" или "соглашение 5+1" (пять постоянных членов Совета безопасности и ФРГ) с Тегераном. Та сделка была призвана ограничить число центрифуг и уровень обогащения ядерных материалов и предотвратить получение Ираном неконвенционального вооружения. Правительство Биньямина Нетаниягу тогда решительно выступило против. С точки зрения Израиля, сделка содержала слишком много лазеек, не решала проблемы иранской программы баллистических ракет и лишь откладывала, а не устраняла долгосрочную ядерную угрозу.

В политическом плане такое поведение Нетаниягу укрепила его имидж лидера, готового противостоять как Тегерану, так и Вашингтону по поводу того, что он считал экзистенциальной угрозой для Израиля. Однако у той стратегии была и другая сторона: сделка с Ираном была заключена, а категоричное (и, оговоримся, во многом оправданное) израильское "нет" привело к отсутствию Израиля в переговорах и, соответственно, потере возможности повлиять на окончательные параметры документа. Иными словами, официальный Иерусалим набрал некоторые очки в глазах немалой части граждан своей страны и некоторых региональных противников Ирана. Но он потерял влияние на само соглашение, фактически продавленное на условиях Барака Обамы.

Подход Вашингтона кардинально изменился с приходом Дональда Трампа в Белый дом в его первый срок. Он разделял мнение Нетаниягу, что ядерное соглашение было глубоко несовершенным, и вывел из него США. Израиль решительно поддержал это решение. Но выход из соглашения сам по себе не решил иранской ядерной проблемы. Трампу не удалось в течение первого срока заменить сделку более удачным соглашением. (Этого, к слову, не сумел сделать и сменивший Трампа на посту президента США Джо Байден.)

Во время второго президентства Трампа подход Америки стал значительно жестче. Дипломатическое давление все чаще сочеталось с военной силой. В ходе двух войн американо-израильского блока с Ираном - "двенадцатидневной" летом 2025 года и "сорокадневной" с конца февраля до середины апреля 2026 года - ядерная, ракетная и в целом военная инфраструктура Исламской Республики понесла серьезный ущерб. Но обнаружилось и важное различие между целями Вашингтона и, по крайней мере, части израильского руководства: наилучшим результатом было бы не ослабление иранской ядерной программы, считали израильтяне, а глубокая политическая трансформация внутри Ирана, в идеале - крах исламистского режима.

Цель Трампа, по-видимому, была иной. Для него военная мощь никогда не была альтернативой дипломатии, но средством улучшения позиции Америки перед переговорами. Другими словами, военное давление должно было привести к "хорошей сделке". И именно поэтому в Белом доме заметно менее, чем раньше, прислуживались к аргументам премьер-министра Нетаниягу, пытавшегося убедить Дональда Трампа выйти из июньского соглашения о прекращении огня и дать "зеленый свет" Израилю атаковать Иран - с неизбежным в таком случае присоединением американских сил к новой войне с иранским режимом.

Очередная попытка такого рода, предпринятая в конце июля во время поездки Нетаниягу в Вашингтон, формальным поводом которой было присутствие на похоронах близкого к Трампу (и большого друга Израиля) сенатора-республиканца Линдси Грэма, особым успехом не увенчалась. С трудом согласованная встреча двух лидеров и их команд в Белом доме прошла, согласно официальным заявлениям обеих сторон, прошла "в теплой и дружелюбной атмосфере", но американская стратегия в отношении Ирана почти не изменилась. Вашингтон придерживается линии "переговоров с Тегераном под огнем", а Израилю на этом этапе американцы вновь настоятельно предлагают не вмешиваться.

Именно в этом контексте следует рассматривать и нынешний спор вокруг Газы. У Трампа есть собственные политические цели. Он хочет положить конец конфликту в Газе и представить это как крупное дипломатическое достижение своей администрации. Прекращение огня, новая структура управления в Газе и более широкая региональная дипломатическая перестройка могут стать частью гораздо более крупного американского проекта на Ближнем Востоке.

Нетаниягу рассматривает тот же план с совершенно другой позиции. Несколько его элементов напрямую противоречат обязательствам, которые он годами давал израильским избирателям, и в первую очередь тем, кто склоняется вправо.

Во-первых, это интернационализация Газы. "Комплексный план" Трампа и его прямое продолжение в виде 15 пунктов для Совета мира предусматривает роль иностранных сил, международных институтов и новых административных механизмов на территории сектора. В теории такое соглашение должно обеспечить переходный период: ХАМАС больше не будет контролировать Газу, Израиль не будет обязан поддерживать постоянное прямое правление в секторе, который, надеется Трамп, будет управляться "новым палестинским правительством", тесно сотрудничающим с Советом мира для оказания помощи палестинскому народу. Израилю, по утверждению Трампа, "будет обеспечена безопасность, которую он заслуживает".

Израильтян эти обещания не слишком обнадеживают. Опыт последних лет укрепил глубоко укоренившееся в Израиле мнение, что национальная безопасность в итоге не может быть передана на аутсорсинг международным институтам или иностранным силам, чья готовность и способность, как показывает многолетний опыт ЮНИФИЛ и прочих структур ООН, действовать в кризисной ситуации, мягко говоря, не гарантированы. Опрос, проведенный в июне этого года Иерусалимским институтом безопасности и внешней политики, показал, что 65% респондентов не доверяют международным силам. И памятуя негативный опыт Норвежских соглашений с ООП и "одностороннего размежевания" с Газой в 2005 году, готовы доверить безопасность страны в первую очередь Армии обороны Израиля.

С еще меньшим энтузиазмом израильтяне относятся к идее присутствия в составе международных сил (International Stabilization Force) в Газе контингентов таких враждебных Израилю режимов, как турецкий: против такой опции выступали порядка 90% израильтян, опрошенных в декабре 2025 года.

Для Нетаниягу существует еще одна политическая проблема. На протяжении многих лет основой его политического имиджа было утверждение, что израильский премьер-министр должен быть способен сказать Вашингтону "нет", когда американская политика противоречит интересам безопасности Израиля. Если принятие международного соглашения по Газе происходит в основном под давлением США, то этот имидж неизбежно страдает.

Второй и еще более деликатный вопрос - будущее "палестинской государственности". План по Газе, по-видимому, сохраняет, по крайней мере в долгосрочной перспективе, возможность существования палестинского политического образования, которое может развиться в какую-то форму государственности. Такое образование может быть демилитаризовано, может быть подвергнуто серьезным реформам, находиться под международным контролем и быть обязано соблюдать строгие политические условия и условия безопасности. Но сам принцип остается в силе.

Для Нетаниягу это политически опасно. В течение многих лет он представлял себя израильскому правому электорату не просто как противника палестинского государства в любом его виде, но и как политика, обладающего уникальной способностью предотвратить его возникновение. Принятие плана, оставляющего возможность такого исхода, может быть оправдано политически только в том случае, если Нетаниягу получит взамен существенные стратегические выгоды. Эти выгоды могут включать в себя твердые американские гарантии в отношении Ирана, нормализацию отношений Израиля с арабскими государствами, долгосрочные соглашения в области безопасности или другие значительные региональные достижения.

Но если эти дивиденды не материализуются, становится легче понять нынешнее поведение Нетаниягу: зачем ему платить политическую цену за ситуацию, которую он не сможет контролировать, и терпеть имиджевые издержки, не получая почти ничего взамен? Так можно объяснить все более жесткую риторику премьер-министра в адрес Вашингтона. Нетаниягу необходимо продемонстрировать израильским избирателям, и особенно - базовому электорату его партии "Ликуд", немалая часть которого возлагает на правительство ответственность за катастрофу 7 октября, что он не отказался от давних позиций, даже если на практическом уровне израильское государство продолжает готовиться к реализации отдельных частей согласованных с Вашингтоном планов.

Все это создает очевидное противоречие. Публично Нетаниягу дистанцируется от некоторых элементов американского плана, военный и административный аппарат продолжает действовать в соответствии с прежними решениями правительства. Политическая риторика становится жестче, но Армия обороны Израиля все еще готовится к изменениям позиций в Газе и к новой конфигурации безопасности в секторе. ЦАХАЛ отказался от наступательных действий, перейдя на режим реагирования.

Израиль намерен сохранить контроль над значительной зоной безопасности, включая "желтую линию", и не предполагает отступать оттуда, пока реального американского давления на эту тему еще нет. Но это явно не то же самое, что сохранение постоянного контроля над Газой в целом.

Разногласия между Вашингтоном и Иерусалимом не следует сводить к дипломатическому спору по поводу Газы. В их основе лежит гораздо более важный вопрос: какое влияние Израиль фактически сохраняет на решения, непосредственно затрагивающие его безопасность? Нетаниягу снова стоит перед дилеммой, с которой он столкнулся во время переговоров по иранской ядерной программе. Что делать израильскому премьер-министру, если стратегически важный процесс будет продолжаться независимо от того, одобряет ли его Израиль?

Один из вариантов - оставаться вне процесса, сохранять чистоту своей политической позиции и позже заявить, что Израиль предупредил всех о последствиях. Другой вариант - оставаться вовлеченным, принимать неудобные компромиссы и пытаться формировать окончательное соглашение изнутри.

В 2015 году Нетаниягу фактически выбрал первый путь. Сегодня он может снова столкнуться с тем же выбором. Разница в том, что на этот раз речь идет не об Иране, находящемся в сотнях километров, а о Газе - территории у границы Израиля, тесно связанной с его внутренней политикой, доктриной безопасности и будущим израильско-палестинского конфликта.

Главный вопрос уже не сводится к тому, сможет ли Нетаниягу остановить план Трампа по Газе, а сможет ли он сохранить значимое израильское влияние на то, как этот план будет реализован. Недавние контакты между правительством Нетаниягу и администрацией Трампа свидетельствуют о том, что личная теплота между двумя лидерами больше не гарантирует согласия по каждому стратегическому вопросу.

Урок иранской ядерной сделки остается актуальным: сказав Вашингтону "нет", можно продемонстрировать политическую силу. Но если решения в итоге принимаются без участия давнего стратегического партнера, неповиновение может с такой же легкостью показать пределы его влияния. Впрочем, такой расклад, как и любая ситуация на Ближнем Востоке, может измениться довольно быстро.