Саммит НАТО в Анкаре на прошлой неделе был тщательно срежиссирован турецкой стороной, чтобы показать Эрдогана ведущим лидером региона и незаменимым посредником между Западом, Москвой и Тегераном. Картинка получилась впечатляющая, но содержательная сторона подкачала.

Да, был подписан ряд контрактов - Европа, нуждающаяся в производственных мощностях для укрепления своей оборонной мощи, согласилась смягчить ограничения на поставки Анкаре. Но именно там, где Эрдоган добивался главного - политического признания и полноценного возвращения в программу F-35, - дальше разговоров дело не пошло. Более того, президент США, находясь на турецкой земле, наносил удары по Ирану, ясно давая понять, кто на самом деле определяет стратегию на Ближнем Востоке. Вывод для Турции неутешительный: НАТО использует ее как геостратегический актив, но по-прежнему не подпускает к принятию решений.

Для Израиля это хорошие новости и стимул для усиления работы одновременно в нескольких направлениях. Первое из них - углубление альянса Израиль-Греция-Кипр. В декабре 2025 года три страны уже подписали трехсторонний план военного сотрудничества. Греция закупает израильские системы PULS и обсуждает включение израильских технологий в свою программу ПВО "Щит Ахиллеса". По свежим следам дерзкого выпада Анкары в адрес делегации Греции самое время форсировать интеграцию - проводить совместные маневры, договариваться о поставках израильских систем ПВО и кибербезопасности, об использовании греческих и кипрских портов как стратегической глубины на случай эскалации.

Второе направление - конкуренция за европейский оружейный рынок. Европа покупает турецкое оружие не из симпатии к режиму Эрдогана, а из-за нехватки собственных ресурсов. И здесь израильский оборонно-промышленный комплекс мог бы агрессивнее продвигать себя, особенно в европейских странах, которых раздражает турецкая политика. У нас есть для этого все преимущества: израильские боевые системы проверены в деле, поставляются быстрее и, что немаловажно для покупателя, не несут "политической нагрузки" - риска будущего шантажа со стороны непредсказуемого лидера и утечки чувствительных западных технологий в сторону российско-иранской оси.

И наконец, самое сложное - закрепление образа Турции как проблемного игрока в глазах Вашингтона. Нетаниягу и так постоянно напоминает американской администрации и Конгрессу о скандальных демаршах Эрдогана, но одних обличений мало. Необходимо настаивать, чтобы любое продвижение по чувствительным сделкам (возвращение к F-35, поставки современных систем ПВО) сочеталось с жесткими условиями к Анкаре: сворачиванием поддержки ХАМАСа, сокращением связей с Тегераном и согласованием с американской архитектурой безопасности в регионе.

Турция откровенно соперничает с Израилем за статус главного союзника США на Ближнем Востоке, и ее шансы не стоит недооценивать. У Анкары есть актив, который не может предложить ни одна другая страна региона, - армия, многократно превосходящая израильскую по численности, растущий оружейный экспорт, членство в НАТО и контроль над черноморскими проливами. Когда Трамп в разгар сирийского кризиса говорил о "сильной роли Турции" и советовал Нетаниягу "быть благоразумным" в отношении Анкары, это звучало как признание Турции региональной стабилизирующей силой.

У Израиля есть свои козыри, которые Турция воспроизвести не может: технологическое и разведывательное превосходство, глубоко укоренившиеся связи с Вашингтоном, статус демократии (пусть и оспариваемый критиками), а также - что принципиально - репутация последовательного партнера без метаний между Москвой, Тегераном и Западом. Формируемый Иерусалимом проект "Шестиугольного альянса" (Израиль, Индия, Греция, Кипр, умеренные арабские государства и избранные партнеры в Африке и Азии) - это разумная попытка предложить Вашингтону не выбор между нами и Эрдоганом, а параллельную структуру, где Израиль незаменим.

Пока Вашингтон ловко балансирует между двумя партнерами, извлекая выгоду из их соперничества. Но Израиль, при всех своих плюсах, рискует оказаться отодвинутым на второй план по конкретным направлениям (сирийское урегулирование, оружейные контракты, реконструкция после войны), если будет воспринимать растущую роль Турции как оскорбительную несправедливость, а не как объективное явление, требующее дипломатического решения.

Успех соревнования между странами зависит не только от их объективных возможностей, но и от кредита доверия - попросту говоря, от того, с кем из них Запад охотнее готов иметь дело. Как известно, и у Израиля, и у Турции, мягко говоря, не самая лучшая репутация в глазах мирового сообщества. Турция дает фору Израилю с точки зрения формальных институтов - НАТО, Евросоюза, благодаря членству в военном блоке и многолетними попытками вступления в ЕС, но вызывает настороженность как непредсказуемый союзник, ведущий двойную игру. Имперские амбиции Эрдогана и жесткое подавление оппозиции усиливают образ Турции как страны, дрейфующей в сторону диктатуры.

Имидж Израиля с началом войны в Газе упал ниже плинтуса, и пока не видно тенденции к его исправлению. Тем не менее, на уровне военно-технической и разведывательной элиты Израиль по-прежнему воспринимается более надежным партнером. Коротко говоря, Турция пользуется институциональным доверием при дефиците личного, у Израиля же - обратная картина. Для Иерусалима это означает, что нужно работать над собственной репутацией и активнее конвертировать сохраненное доверие в долгосрочные оборонные контракты и альянсы (Греция, Кипр, потенциально другие члены НАТО, обеспокоенные турецким напором). Мы рискуем проиграть эту гонку, если будем сводить конкурентную борьбу только к критике Анкары. Наивно рассчитывать, что мир станет более дружелюбным и открытым к еврейскому государству только потому, что разочаруется в Турции.