Продвигая соглашение о прекращении войны с Ираном, вице‑президент США Джей Ди Вэнс делает упор на том, что Иран не получит никаких выгод, если не будет соблюдать условия сделки. В эфире Fox News Вэнс заявил: "Если иранцы будут вести себя должным образом, если будет снята часть санкций и Иран будет интегрирован в мировую экономику, мы пригласим другие страны - не мы, а сами эти страны - инвестировать в их экономику. Это нормально. Но только в том случае, если они будут соблюдать условия соглашения".

Это стандартное заверение, которое западные лидеры на протяжении последнего столетия давали, заключая подобные соглашения с недобросовестными режимами. Но на практике такие обещания почти всегда оказывались пустыми.

Схема хорошо известна.

Демократическое государство заключает мирное соглашение или договор по контролю над вооружениями с недемократическим противником.

Лидеры демократической стороны получают за это значительные политические дивиденды. Они объясняют скептикам, что соблюдение условий будет тщательно проверяться, а нарушения приведут к прекращению действия договора.

Затем противник нарушает свои обязательства.

Между тем политики демократической стороны не хотят дискредитировать соглашение, которое сами же и заключили. Они не разрывают его и тем более не пытаются вернуть уже предоставленные другой стороне выгоды.

В результате нарушитель понимает - или понимал с самого начала, что может нарушать договор практически безнаказанно.

Возьмем Версальский договор. После Первой мировой войны союзники наложили на Германию ограничения, касавшиеся армии, флота и производства вооружений.

Германия годами нарушала эти условия, тайно перевооружаясь в 1920‑е годы и открыто делая это после 1933‑го.

Союзники, обещавшие обеспечить соблюдение договора, либо закрывали на это глаза, либо наблюдали за происходящим с усталой покорностью.

Другой пример - период холодной войны.

Администрации США обеих партий подписывали с Советским Союзом соглашения по контролю над вооружениями и обещали, что нарушения будут иметь последствия.

Советский Союз регулярно нарушал свои обязательства, однако практически никакого принуждения к соблюдению договоров не следовало.

Особенно показательна история Договора по противоракетной обороне 1972 года - центрального элемента политики разрядки времен президента Никсона.

Советский Союз построил огромную радиолокационную станцию с фазированной антенной решеткой в Красноярске, в глубине Сибири, и ее расположение буквально противоречило условиям договора.

Американские спутники обнаружили строительство объекта в 1983 году.

В Белом доме тогда находился вовсе не мягкотелый сторонник уступок. Президентом был Рональд Рейган, жесткий лидер и скептик в отношении контроля над вооружениями. Рейган требовал строгого соблюдения соглашений и заявлял, что не согласится ни на что меньшее.

Палата представителей единогласно - 418 голосов против нуля - признала радар нарушением договора. Сенат сделал то же самое голосованием 92 против 3.

В 1988 году сенаторы призвали Рейгана официально признать ситуацию "существенным нарушением договора", однако Государственный департамент выступил против. Рейган выразил протест Советскому Союзу, но так и не денонсировал соглашение. Похоже, даже он не захотел идти против популярности подобных договоров. Нарушение в Красноярске осталось без последствий .

Можно вспомнить и соглашения Осло 1993 года.

Подписывая договор с Организацией освобождения Палестины, израильские лидеры заявляли: если палестинская сторона нарушит свои мирные обязательства, соглашения будут аннулированы, а уступки Израиля пересмотрены.

Однако палестинское руководство не выполнило ключевых обязательств, касавшихся терроризма и подстрекательства к ненависти и насилию. Оно продолжало выплачивать пособия осужденным террористам и их семьям.

Тем не менее Израиль так и не смог добиться выполнения этих обязательств. Он не отказался от соглашений и не отменил предоставленные уступки.

Почему эта схема постоянно повторяется?

Причина носит структурный характер, а не сводится к наивности.

Лидеры демократических стран, подписывающие подобные соглашения, делают в них политическую инвестицию. Со временем сохранение этой инвестиции становится для них важнее, чем применение санкций к нарушителю.

Если появляется информация о нарушении, первая реакция обычно заключается в том, чтобы заявить: еще неясно, действительно ли нарушение имело место.

Если нарушение становится очевидным, следует второй этап: утверждение, что оно не столь серьезно.

Именно так было с красноярским радаром, когда делегация Конгресса после инспекции объекта заявила, что он нарушает букву договора, но не его дух.

А когда серьезность нарушения уже невозможно отрицать, появляется третий аргумент: хорошего способа заставить нарушителя выполнить обязательства все равно нет.

Именно к такой позиции пришла администрация Рейгана в 1988 году.

Защищая нынешнее соглашение с Ираном, Вэнс противоречит сам себе.

Когда его спросили, получит ли Иран доступ к фонду восстановления объемом 300 млрд долларов, он не ответил отрицательно. Вместо этого он вновь заговорил о сотрудничестве Ирана, его интеграции в мировую экономику и приглашении иностранных инвесторов.

Но если инвестиции уже будут сделаны, они не исчезнут только потому, что Иран нарушит соглашение.

Если деньги поступят до того, как нарушение станет очевидным, Иран почти наверняка сохранит полученные средства, пока американские политики будут спорить о том, достаточно ли убедительны доказательства, насколько серьезным было нарушение и какие меры можно предпринять в ответ.

Именно поэтому сделка не должна приносить Ирану никакой финансовой выгоды до тех пор, пока иранское руководство не позволит Соединенным Штатам или надежной третьей стороне демонтировать и вывезти его ядерную и ракетную инфраструктуру.

Аргумент Вэнса был бы убедителен только в том случае, если бы ключевые уступки Ирана стали необратимыми еще до получения каких‑либо послаблений санкционного режима или доступа к замороженным активам.

Исламская Республика Иран имеет долгую историю нарушения своих обещаний. История подсказывает нам, что, получив финансовые выгоды, Тегеран нарушит и это соглашение - а механизма реального принуждения к его соблюдению вновь не окажется.

Источник: Washington Post

Перевод: Александр Ицкович