Много лет разыгрывался один и тот же сценарий. Из Ливана стреляют - Израиль отвечает, посредники требуют "сдержанности", ЦАХАЛ отступает, затем "Хизбалла" восстанавливает свои склады с оружием, туннели и позиции. До следующего раунда.

После 7 октября ситуация изменилась. Руководство Израиля "прозрело": оказывается, тоннели, ведущие к приграничным городам, арсеналы и круглосуточные наблюдатели - это не часть игры, не элементы ближневосточного фольклора и не дорогостоящая декорация для очередного раунда переговоров.

Выяснилось, что люди, которые годами открыто заявляли о своих намерениях, по странному стечению обстоятельств действительно собирались осуществить то, о чем говорили. А ракеты, как оказалось, предназначались не для праздничных салютов.

Внезапно обнаружилось, что концепция "сдерживания" работает не всегда, особенно когда одна сторона считает перемирие удобной паузой для подготовки к следующей войне.

И то, что еще вчера называли "провокацией", "паникерством" или "разжиганием", сегодня стало называться "разведданными" и "необходимыми мерами безопасности".

Реальность вообще любит такие шутки. Она долго стучится в дверь, а когда ей не открывают, входит через окно.

Израиль больше не может позволить себе еще одно 7 октября - только уже не с юга, а с севера. Не может позволить себе ждать, пока отряды "Хизбаллы" сами выберут день, час и захватят Метулу, Кирьят-Шмону и кибуцы Галилеи.

Поэтому ответ стал не просто оборонительным. Он стал наступательным.

ЦАХАЛ начал методично выдавливать "Хизбаллу" с ключевых высот, уничтожать ее инфраструктуру, туннели, склады и командные пункты. Взятие хребта Бофор (Калат аш-Шакиф) и горной гряды Али Тахер стало не только военным, но и психологическим ударом. Южный Ливан, который годами превращался на иранские деньги в неприступную подземную крепость, перестал быть неприкосновенным бастионом.

Именно поэтому в Тегеране и Бейруте звучит столько угроз. Иран пытается шантажировать США и весь регион: остановите Израиль, иначе последует эскалация. За этой риторикой стоит не забота о Ливане, а сорванная операция типа "Потопа Аль-Аксы" и возможность с относительно близкого расстояния наносить ракетные удары по нашей стране.

Говорят, что боевые действия в Ливане торпедируют сделку Трампа с режимом аятолл. И правительство Израиля намеренно идет на провокацию, рискуя лишиться союзника в лице нынешней американской администрации. Возможно, так и есть. Но в данном случае, как мне кажется, это вторично.

Даже если предположить, что у Нетаниягу существуют личные предвыборные мотивы, они не отменяют главного обстоятельства: война продолжается не потому, что этого хочет один человек, а потому, что оперативная необходимость никуда не исчезла.

Склады с оружием, командные пункты и подземные комплексы "Хизбаллы" не исчезнут сами собой. Сотни ракет и тысячи террористов не растворятся благодаря дипломатическим формулировкам. Любое преждевременное отступление будет воспринято Тегераном и "Хизбаллой" не как жест доброй воли, а как возможность еще лучше подготовиться к следующему витку войны.

После 7 октября для Израиля вопрос безопасности уже не сводится к интересам премьер-министра, коалиционным интригам или даже к американо-иранским переговорам.

Все гораздо проще.

Или ты приходишь за теми, кто готовится тебя убить, или они придут за тобой.

На Ближнем Востоке слабостью мир не купишь. Слабость назначает лишь одно - дату следующей резни.

Тут выбор предельно прост: либо ты охотник, либо ты жертва.

Я знаю: почти каждый день гибнут наши солдаты, и кажется, что именно мы - жертва. Мы хороним молодых ребят, считаем погибших, молимся за раненых и живем под сиренами. И все же жертва - это не тот, кто несет потери. Жертва - это тот, кто отказывается сопротивляться и смиряется со своей участью.

История евреев слишком длинна, и надгробий в ней слишком много, чтобы снова позволить себе такую роскошь.

Да, война страшна. Да, ее цена ужасна. Но еще страшнее возвращение к иллюзии, будто люди, мечтающие о твоем уничтожении, однажды откажутся от этой мечты только потому, что ты проявишь достаточно терпения и доброй воли.

Никто не обязан любить Израиль. Но Израиль обязан существовать. А для этого иногда приходится делать выбор, который не оставляет места красивым словам о мире и самообману. Мы протягиваем руку всем, кто готов ее пожать, но, когда вместо открытой ладони видим кулак, было бы безумием убеждать себя, что это дружеский жест.

История научила нас слишком дорогой ценой: недостаточно быть правым, недостаточно быть добрым, недостаточно даже желать мира. Нужно еще быть достаточно сильным, чтобы защитить свое право на существование.

И если нам предлагают выбор между тем, чтобы понравиться всему миру, и тем, чтобы выжить, мы уже знаем, каким должен быть ответ. Потому что мертвых евреев человечество жалело слишком много раз, а живые евреи, умеющие защищаться, вызывают недоумение. Наверно, по привычке.