Отличный материал Итшу Диаса, испанского журналиста, которого я уже переводил. Статья на этот раз очень большая, поэтому то, что я считал более второстепенным, я отрезал. Не обессудьте.

Париж горит

Есть закономерность, которую французские власти упорно отказываются признавать. В 2019 году ПСЖ проиграл "Манчестер Юнайтед" - Париж взорвался: 160 задержанных, сотни актов вандализма, раненые полицейские. Власти объяснили все разочарованием фанатов. 30 мая 2026 года ПСЖ выиграл Лигу чемпионов - и Париж снова запылал, но уже масштабнее: около 900 задержанных, 200 раненых полицейских, беспорядки в 75 городах, мародерство в 15 населенных пунктах, сотни сожженных автомобилей. Власти отрапортовали об "успешной полицейской операции". Остается гадать, что должно произойти, чтобы они сочли ее провалом.

Поверхностный взгляд сведет все к футбольному хулиганству. Но анализ видеозаписей, репортажей и тепловых карт инцидентов рисует картину куда более неудобную для французских политиков: подавляющее большинство погромщиков - французские граждане африканского происхождения, второе или третье поколение иммигрантов, выросших в маргинальных пригородных кварталах. И главный вопрос здесь не "почему они буянят после поражения?", а "почему они буянят еще хуже после победы?"

Как Франция сама себя загнала в угол

Иммиграционная политика Франции с конца XX века - пожалуй, самый наглядный пример для всего мира: вот чего не надо делать. С 1960-х годов страна завозила рабочих для промышленности - прежде всего из Алжира, Марокко и Туниса. Никто особо не беспокоился о том, что приезжие концентрировались в неблагополучных районах и выстраивали там параллельную культурную реальность. Провал этой модели очевиден сегодня каждому. Но важно понять механику провала.

Французские политики прошли путь от непреклонного секуляризма к столь же непреклонному мультикультурализму. Когда государство делает из секуляризма официальную гражданскую религию и при этом вытесняет из публичного пространства христианство и иудаизм, оно создает ценностный вакуум. Этот вакуум немедленно заполняется. Миллионы мусульманских иммигрантов, не расположенных к светской модели, заполнили его собственными культурными нормами - и государство во имя мультикультурализма не только это допустило, но и активно защищало.

Примеры культурных уступок порой выглядят анекдотически. В прошлом месяце государственное телевидение на 13 секунд размыло в прямом эфире классическую скульптуру обнаженной пары XIX века - что было расценено как очередная уступка мусульманским чувствам. Под градом насмешек канал назвал произошедшее "ошибкой". Несколько лет назад в одной из школ Иль-де-Франс разгорелся скандал из-за ренессансной картины "Диана и Актеон" на уроке рисования: ученики демонстративно ушли с урока, обвинив учителя в оскорблении ислама. Учителя в ответ объявили забастовку с требованием "вернуться к здравому смыслу".

Куда серьезнее - ситуация с преподаванием Холокоста. Опрос IFOP 2020 года среди молодежи 15-24 лет показал: 21% учащихся ставят под сомнение отдельные аспекты геноцида, 13% против самого факта его преподавания - считая эту тему оскорбительной для своей идентичности. 70% опрошенных согласились, что учителя испытывают "реальные трудности при преподавании Холокоста в школах пригородов". Еще в 2004 году официальный доклад Министерства образования фиксировал нарастающую напряженность в школах - самоцензуру учителей, случаи отрицания Холокоста, отказ учеников изучать историю религий и теорию эволюции. Следствием всего этого стали так называемые "no-go zones" - кварталы, куда полиция либо не может, либо не решается входить, где де-факто действует шариат. Провал интеграции - первое измерение краха мультикультурного эксперимента. Второе - бедность и преступность: изоляция отрезает иммигрантов от возможностей для образования и трудоустройства.

Цифры, от которых не отмахнуться

Все это позволяет лучше понять природу насилия. Во Франции сложилась многочисленная прослойка граждан арабского и африканского происхождения, выросших в культурных пузырях, где враждебность к Западу - норма. Почти 40% африканских иммигрантов во Франции живут в бедности. К безысходности добавляется разочарование: ожидания, ради которых затевалась эмиграция, не оправдались. Пригородная жизнь предлагает безработицу, образовательный тупик, наркоторговлю и влияние радикального исламизма. В этих условиях многие - в том числе рожденные во Франции - не считают ее своей родиной. Опрос IFOP прошлого года это подтверждает: 44% французских мусульман заявили, что соблюдение шариата для них важнее соблюдения французских законов. Среди молодежи 15-24 лет - 57%. Одного этого факта было бы достаточно для серьезного переосмысления теорий о постепенной интеграции.

Нобелевский лауреат Имре Кертес писал: "Европа вскоре рухнет под бременем своего прежнего либерализма, который оказался детским и самоубийственным. Никто больше не осмеливается говорить о расе и религии, тогда как ислам знает только язык ненависти к чужим расам и религиям". Мишель Уэльбек давно предупреждал: "Противоречие между мусульманином и атеистом куда глубже, чем между мусульманином и католиком". Умеренные европейские политики отмахивались от таких голосов, считая их авторов сумасшедшими.

Джихадизм как фоновый шум

Параллельно Франция живет под постоянным джихадистским давлением - настолько привычным, что оно перестало быть новостью. По данным Le Figaro, с 2019 года возбуждено 429 судебных дел об исламистском терроризме. Только за последний год - более 50 новых расследований. Это без учета дел о пропаганде терроризма, не дотягивающих до юридического порога. В марте этого года прокатилась волна проиранских нападений на еврейские учреждения - синагоги в Бельгии, Франции, Германии, Нидерландах, Великобритании. И здесь - один из самых болезненных парадоксов европейской политики. Колоссальные ресурсы были направлены на защиту мусульманских меньшинств - включая масштабные кампании вроде "Refugees Welcome". Еврейским общинам при этом уделялось несравнимо меньше внимания. Евреи, как правило, демонстрировали образцовую интеграцию, экономический вклад и не создавали никаких угроз безопасности - если не считать угроз от тех самых исламистских экстремистов, целенаправленно на них нападающих. Тем не менее европейские элиты поощряли иммиграцию с ее проблемами - и почти ничего не делали для защиты евреев.

Предсказуемый хаос

Власти мобилизовали на финальный матч 22 000 полицейских - 8 000 в одном Париже. Это мало помогло: погромов стало больше, хотя и задержанных тоже прибавилось. Примечательно другое: беспорядки были полностью предсказуемы. Социальные сети накануне матча были полны видеозаписями того, как владельцы магазинов по всей Франции забивали витрины досками и закрывались досрочно. Некоторых и это не спасло - спортивный магазин Foot Locker в Гренобле разграбили даже сквозь наглухо забитые окна. Ряд парижских торговцев и вовсе выставлял товар на улицу заранее - чтобы мародеры взяли его, не ломая интерьер.

Показательно, что погромщики не выдвигают никаких политических требований. Это не протест. Это не требование справедливости. Это просто - выплеск. Сжечь Париж в день победы ПСЖ для части из них является естественным способом сублимировать эйфорию и одновременно выразить нечто более глубокое: презрение к Франции как таковой. Вряд ли те же люди вели бы себя так в Алжире - там полиция куда менее терпима, да и эффекта группового заражения не возникло бы.

Что дальше

Растущая популярность идеи "ремиграции" - еще недавно табуированной во французском обществе - говорит о том, что терпение части граждан заканчивается. Другая часть молча принимает советы властей сидеть дома в дни футбольных триумфов. Оба ответа - радикальный и капитулянтский - существуют в одном политическом и ментальном пространстве. Это и есть выбор, который Франция сама себе оставила, провалив мультикультурный проект 1990-х и 2000-х.

Ситуация в Бельгии, Германии и Великобритании принципиально не отличается - Франция просто прошла этот путь раньше. Это и есть ее невольный вклад в европейскую политическую мысль: наглядный урок, что бывает, когда государство на протяжении десятилетий отказывается требовать интеграции - и называет это толерантностью. Остальной Европе стоит прислушаться, пока не поздно.

Перевод Александра Габриэля