"Пассажир из Франкфурта" (1970) - худший из романов Агаты Кристи. Поступки персонажей отличаются беспрецедентной тупостью. Их речь похожа на речь живых людей даже меньше, чем посты в Фейсбуке. По ходу повествования читателя должна была бы накрыть атмосфера сгущающейся паранойи, но накрывает только чувство испанского стыда за великую в прошлом писательницу. Однако есть в романе один сюжет, который прочно западает в память.
Мелкий чиновник в аэропорту на пересадке зачем-то отдает свой паспорт незнакомке, потом пытается ее найти и в процессе раскрывает глобальный заговор неонацистов, мечтающих о Четвертом рейхе в послевоенной Европе. Завязка, знакомая любому читателю конспирологических триллеров в духе "Периферии тьмы" или "Окна Овертона".
Вот только движущей силой этого заговора у дамы Агаты становятся вовсе не бывшие офицеры СС, а бунтующие на кампусах студенты, рассерженные молодые люди, начитавшиеся Маркузе, Фанона и (внезапно!) Леви-Стросса. Они свято убеждены в порочности старого мира, погрязшего во зле и цинизме. Спасти его может только поколенческая революция, восстание юных. "Это - их новая религия. Религия золотого триумфа молодости", с грустью заключает Агата Кристи.
Ну где нацисты, а где студенческие протесты 1960-х? Старушка явно таблетки забыла выпить. А теперь взгляните на условный "май 1968-го" глазами человека, родившегося в один год с Агатой Кристи. Такой человек вслушивается в речи молодых бунтарей и узнает в них хорошо знакомую мелодию. Это мелодия "Tomorrow belongs to me" из фильма "Кабаре". Это мелодия песни двадцатитрехлетнего Хорста Весселя, застреленного в 1930-м, и гимна "Лицом к солнцу" Примо де Риверы (убитого через три года). Культ молодости, полыхнувший на европейских и американских кампусах, для Агаты Кристи - да и не только для нее - главная отличительная черта фашизма. Итальянского, испанского, немецкого и чуть в меньшей степени - британского.
Из чего состоит этот культ?
1. Апокалипсис уже произошел. Мир погряз во зле. Зло тотально и подобно пандемии. Болезнь прогрессирует с возрастом, заставляя людей врать самим себе, лишает их силы, ценностей, душевного здоровья и моральной ясности. Для них со временем все становится "не так однозначно".
2. Поэтому молодежь - единственная, не затронутая злом часть населения. Молодые еще не успели заразиться. Не стали рабами системы. Не продались. А потому именно они - обладатели естественного нравственного здоровья.
3. На молодежи не лежит вина за преступления стариков. За плачевное состояние цивилизации. За войны и геноциды. И потому ее предназначение - разрушив порочную систему, построить новый мир. Мир для себя и своих еще не рожденных детей.
Читайте также
В каждой стране этот культ обретал свою специфику. В Германии идеология поколенческого превосходства молодежи дополнялась биологическими коннотациями: "молодое / старое" как "здоровое / больное". В Италии - художественно-авангардистскими: "движение / застой", "скорость / косность". В Испании - католическими: "непорочное / греховное", "ближе к Христу / дальше от него". И абсолютно везде звучал мотив из сказки Андерсона о мальчике, который увидел, что король голый, и единственный, кто не побоялся об этом сообщить.
Когда культ молодости прокатился по Европе в первый раз, Агате Кристи было уже за сорок. Подозреваю, что к критике прогнившей геронтократии она тогда отнеслась с пониманием. "Что мы оставили в наследство нашим детям? - С тоской говорил кто-нибудь из ее знакомых лордов за бокалом виски. - Мир в руинах. Граница между добром и злом стерта. Война унесла миллионы жизней и принесла взамен лишь позор, нищету и унижение человеческого достоинства. Взгляните на Россию… Мы больше не можем быть моральным авторитетом для своих детей. Ведь мы - поколение войны - утратили моральную ясность, а они - еще нет".
Но в 1970-м восьмидесятилетняя дама Агата хорошо помнила, к чему когда-то привело поколенческое чувство вины у сорокалетних и "религия золотого триумфа молодости" у двадцатилетних. Ее флэшбэки можно понять.
Так что теперь, натыкаясь периодически на тексты пожилого русскоязычного публициста, воспевающего Грету Тунберг за ее стремление "призвать к ответу наше морально обанкротившееся поколение", или на тексты британских коллег, преклоняющихся перед обостренным чувством справедливости и moral clarity Махмуда Халиля, я вспоминаю старушку Кристи.