Этот процесс не был случайным: он стал результатом многолетнего физического запугивания журналистов на местах, подкупа, а также эксплуатации террористами коммерческой природы самих СМИ.

Для понимания текущего положения дел я выделю четыре ключевых эпизода из истории.

1. "Если льется кровь, это идет на первую полосу"

Истоки этой проблемы лежат еще в конце XIX века, когда появление динамита и ротационных печатных машин породило стратегию "пропаганды действием". Террористы осознали, что им больше не нужно тратить деньги на политическую рекламу: достаточно совершить публичный шокирующий акт насилия, и пресса сама бесплатно разнесет их требования по всему миру ради сенсации. Возник опасный симбиоз, похожий на брак по расчету: масс-медиа жаждут драматичных "плохих новостей", привлекающих огромную аудиторию и прибыль от рекламы, а террористы отчаянно нуждаются в "кислороде публичности" для распространения страха. Пресса, руководствуясь циничным правилом "если льется кровь, это идет на первую полосу" (if it bleeds, it leads), начала освещать конфликты так, как это было выгодно постановщикам кровавых спектаклей.

2. Бейрутский синдром: пули, похищения и рождение самоцензуры

Настоящий перелом в поведении журналистов и внедрение тотального страха произошли в 1970-х и 1980-х годах в Ливане. Во времена гражданской войны в Ливане, ООП и сирийские спецслужбы стали проводить целенаправленную кампанию террора против международных репортеров. В Западном Бейруте их либо покупали, либо заставляли замолчать. Чаще - навсегда.

Журналисты, пытавшиеся проводить независимые расследования, жестоко уничтожались. Роберт Пфеффер был убит за расследование связей ООП с европейскими террористами; Шон Тулан из ABC был застрелен после выхода его фильма о палестинском терроре; изуродованное тело оппозиционного редактора Салима Лаузи было найдено в лесу, а журналисту Reuters Берндту Дебусманну выстрелили в спину из пистолета с глушителем.

Вместо объективной работы СМИ начали заниматься банальной стенографией. ООП выдавала "лицензии" только лояльным репортерам, гарантируя им эксклюзивный доступ, снабжая их женщинами, наркотиками и наличными деньгами, одновременно высылая или убивая объективных авторов. Страх стал настолько парализующим, что медиа начали скрывать преступления против своих же коллег. В 1981 году боевики похитили пятерых американских журналистов (из The New York Times, Washington Post, Newsweek и AP), угрожая им расстрелом. После освобождения корреспонденты и их редакции заключили негласное соглашение не писать об этом инциденте, чтобы не "раздражать" ООП и не подвергать риску оставшихся в регионе коллег. Из-за этого страха СМИ закрывали глаза на то, как террористы использовали мирных жителей в качестве живого щита, и покорно транслировали фальшивые сводки о жертвах, предоставленные братом Ясира Арафата.

3. Институционализация страха: от Рамаллы до западных редакций

В XXI веке этот страх перед физической расправой окончательно укоренился в медиа. Во время линчевания двух израильских солдат палестинской толпой в Рамалле в октябре 2000 года, разъяренные "мирные" избивали журналистов и разбивали их камеры, чтобы не позволить задокументировать это зверство. Насколько глубоко въелся страх, показывает случай с итальянским корреспондентом телеканала RAI Риккардо Кристиано. Чтобы спасти свою жизнь, он опубликовал в официальной газете ПА унизительное письмо, где уверял, что съемку линчевания вел конкурирующий канал, и долго объяснял про "уважение журналистских правил Палестинской автономии".

Этот страх распространился из зон конфликтов в тихие офисы на Западе. Когда в 2006 году исламисты устроили глобальные погромы из-за датских карикатур на пророка Мухаммеда, большинство американских СМИ отказались их публиковать, прикрываясь словами об "уважении" и "чувствительности". Однако редакция бостонской газеты The Phoenix выпустила разоблачительную передовицу, в которой честно призналась: "Наша главная причина - страх возмездия со стороны кровожадных исламистов... Проще говоря, нас терроризируют, и мы не можем подвергать физической опасности людей, работающих в Phoenix".

Мэтти Фридман, бывший корреспондент Associated Press в Иерусалиме с 2006 по 2011 год, неоднократно критиковал AP и западные СМИ в целом за подчинение требованиям цензуры ХАМАСа в Газе. Во время одного из конфликтов боевики ХАМАСа вели огонь или размещали военную инфраструктуру рядом с журналистами или из гражданских зон (то же самое было напротив офиса ООН в Газе, но об этом в следующий раз). Это происходило буквально "на глазах" у международных репортеров. Но те не стали освещать подобные события, так как уже преобладал коллективный страх. Присутствуя на местах, издания очень хорошо понимают правила игры и негласные рамки, продиктованные цеховой коллективной памятью.

По словам Фридмана, это влияет на освещение событий - подавляя или преуменьшая значение историй, которые изображают ХАМАС в негативном свете - таких как использование гражданских районов в военных целях, запугивание местного населения или манипулирование данными о жертвах, в то время как усиливаются нарративы, представляющие Израиль в свете вечного угнетателя. Он утверждает, что это попустительство давлению ХАМАСа в сочетании с упрощенной моральной системой, изображающей Израиль как агрессора, а "палестинцев" как жертв, искажает реальность конфликта и способствует системной предвзятости в освещении событий в контролируемой ХАМАС Газе.

Сегодня ведь никто не задается банальным вопросом - "а сколько среди жертв Газы террористов ХАМАСа?". Вопрос фундаментальный. Журналист, не задающий его - в эту же минуту перестает быть частью профессии. А читатели должны отказываться приобретать подписки на издания, которые не способны задавать элементарные логические вопросы.

Все это помогло сформировать новую среду, где реальная жертва нападения 7 октября - больше не жертва, а "нужная нарративу жертва" - террорист. Этот селективный подход отсылает нас к политике идентичности, а именно "иерархии угнетенных", где активисты раздают места согласно текущим симпатиям сообщества. Несогласных исключают за несоответствие. Пример: Даглас Мюррей, открытый гей, он исключен почти из всех сообществ ЛГБТ+ за поддержку Израиля и США. Так же как и женщины Ирана сегодня не были удостоены чести считаться жертвами исламского режима, потому что "империалистические США и Израиль" напали на бедный режим, который всеми силами боролся с коллективным западным угнетателем-колониалистом. И вообще - это исламофобия.

4. Террористы как архитекторы информационной реальности

Сегодня террористические структуры прекрасно осознают, что они контролируют оптику освещения войн. Они понимают, что современная война носит асимметричный характер, где главная битва идет за симпатии международной общественности. Сам Усама бен Ладен писал: "Более половины битвы разворачивается на поле боя средств массовой информации. Мы находимся в медийной гонке за сердца и умы". Террористы, от Аль-Каиды и ХАМАСа до ИГИЛ, используют режиссуру: они специально записывают графические казни заложников (например, обезглавливание Джеймса Фоули) или планируют атаки 11 сентября и 7 октября под объективы камер, зная, что западные СМИ покажут их всему миру именно под тем углом, который им необходим. Дадут ту информацию, которую предоставишь именно ты - ведь другой нет.

Журналисты стали и заложниками и соучастниками - с одной стороны, они боятся за свои жизни, работая под прицелом радикальных террористов, с другой стороны - корпоративные СМИ требуют зрелищных кадров и конфликта. Именно поэтому пресса сегодня зачастую оценивает войны не по фактам, а через навязанную террористами призму: скрывая первопричины конфликтов и превращая радикальных убийц в "жертв" или, на худой конец, равноправных участников политического диалога.

Этот ужасающий "компромисс" медиа ставит один из важнейших риторических вопросов нашего времени - а могут ли журналисты освещать конфликты в зонах, где террористы контролируют все вокруг?