Новая фаза противостояния, начавшаяся 28 февраля 2026 года, принципиально отличается от "12-дневной войны" июня 2025 года прежде всего своей конечной целью и степенью вовлеченности внешних игроков. Если прошлогодняя эскалация носила характер ограниченного обмена ударами, направленного на сдерживание ядерных амбиций Тегерана и демонстрацию возможностей ПВО, то нынешние действия коалиции США и Израиля нацелены на демонтаж политической системы Ирана.

В 2025 году обе стороны стремились сохранить лицо и выйти из конфликта через посредников, опасаясь неконтролируемого обрушения мировых рынков. Сегодня же ситуация описывается как игра с нулевой суммой: Вашингтон под руководством Дональда Трампа перешел от политики "максимального давления" к политике "максимального действия", при которой военный удар рассматривается не как инструмент торга, а как способ устранения оппонента из переговорного процесса.

Технологический разрыв между двумя этапами конфликта также значителен. В июне 2025 года иранские ракетные силы смогли перегрузить израильские системы "Железный купол" и "Праща Давида" за счет массовых пусков, что привело к разрушениям в центральной части Израиля. К февралю 2026 года Израиль завершил развертывание лазерных комплексов перехвата, что, как утверждается, изменило соотношение затрат на оборону. Стоимость перехвата дрона или ракеты малого радиуса действия значительно снизилась, что ограничивает возможности Тегерана истощать запасы дорогостоящих противоракет.

Кроме того, текущая операция характеризуется превентивным характером: удары наносятся не только по инфраструктурным и военным объектам, но и по представителям политического руководства, чего Израиль избегал в 2025 году.

Еще одним отличием называется изменение подхода к взаимодействию с иранским обществом. В 2025 году внешнее вмешательство вызвало кратковременный рост патриотических настроений даже среди критиков режима. В 2026 году стратегия коалиции строится на одновременности военных действий и призывов к гражданскому неповиновению. Западные спецслужбы теперь открыто поддерживают протестные ячейки, превращая войну из чисто фронтального столкновения в гибридную операцию по обрушению государства изнутри. Однако именно здесь кроется главный риск: если "12-дневная война" закончилась понятным перемирием, то нынешняя кампания не имеет сценария отката. Либо режим падает под тяжестью ударов и протестов, либо регион погружается в многолетний хаос, масштаб которого сделает опыт Ирака и Ливии лишь незначительным эпизодом истории.

Экономический контекст также претерпел изменения. В 2025 году мировые рынки отреагировали ростом цен на нефть, однако после прекращения огня показатели стабилизировались. В 2026 году участники рынка закладывают в прогнозы сценарий длительной нестабильности в Персидском заливе. Прямое участие США в операциях этого месяца означает готовность Вашингтона к возможным краткосрочным экономическим последствиям, то есть, к временному топливному кризису ради достижения стратегической доминанты.

Таким образом, если прошлая война была попыткой "подстричь газон" иранского влияния, то нынешняя является попыткой выкорчевать само дерево.