Сегодня, когда Израиль чтит память убитых и павших, в Кнессете назначено очередное заседание комиссии, контролирующей процесс привлечения террористов "Нухбы" к суду. За одним столом соберутся представители министерства финансов, Управления государственной службы, государственной прокуратуры, полиции, Управления тюрем, силовых структур и ЦАХАЛа, а также депутаты Кнессета Юлия Малиновская от НДИ и председатель комиссии по законодательству Симха Ротман от "Религиозного сионизма". Они были и остаются единственными, кто на протяжении всего этого времени добивался передачи дел террористов "Нухбы" в суд.

Через три года после резни эти судебные процессы уже должны были идти полным ходом. На деле до сих пор не предъявлено ни одного обвинения.

Около 400 террористов "Нухбы" и других причастных к резне жителей Газы находятся в руках Израиля, однако специальный военный суд, который должен их судить, еще не создан. Судьи и обвинители не назначены, сотни должностей все еще предстоит заполнить, а компьютерная инфраструктура, системы безопасности и материально-техническое обеспечение находятся лишь на стадии создания.

Как получилось, что спустя три года мы по-прежнему находимся на этом этапе? Ответ особенно возмущает с учетом того, о каких зверствах идет речь. Проволочки, нежелание заниматься этим вопросом, споры о деньгах и штатных единицах, громоздкая бюрократия и политика. О юридической сложности привлечения террористов "Нухбы" к суду говорилось немало. Гораздо меньше - о системе, которая должна была обеспечить продвижение процесса: кто должен был принимать решения, кто обязан был вовремя подготовить систему и где именно все застопорилось.

У этой задержки есть и огромная информационная цена. В то время как Израиль сталкивается в мире с обвинениями в геноциде и серьезным ущербом своему имиджу, широко освещаемый судебный процесс над террористом, которого запечатлели совершающим изнасилования, убийства и другие зверства, с демонстрацией видеозаписей, свидетельских показаний и доказательств, мог бы изменить восприятие происходящего. Вместо того чтобы мир вновь и вновь видел только кадры из Газы, в рамках судебного процесса ему можно было бы показать, что произошло здесь 7 октября и что привело к войне.

В первые месяцы после резни существовала веская причина, связанная с безопасностью, не начинать судебные процессы. Сотни заложников находились в Газе, и были опасения, что само начало судов, а особенно возможность вынесения смертных приговоров, поставит их под угрозу. Однако подготовительную работу необходимо было вести параллельно, чтобы начать процесс сразу после возвращения последнего живого заложника. Этого не произошло. Последние живые заложники вернулись в Израиль в октябре 2025 года, а закон, регулирующий судебные процессы над участниками резни, был принят лишь в мае 2026 года.

Время имеет огромное значение для этих дел. Люди забывают подробности, свидетели стареют, заболевают или умирают, и с каждым годом становится все сложнее вести сотни дел, основанных на материалах с бесчисленных мест преступлений, видеозаписях, свидетельских показаниях и материалах расследований. В интересах государства было как можно быстрее передать дела в суд. На практике произошло обратное.

Депутат Кнессета Юлия Малиновская начала заниматься этим вопросом еще в ноябре 2023 года, когда еще не было ясно, как будут судить сотни террористов, захваченных после резни. Позднее к ней присоединился Ротман. Представители оппозиции и коалиции продолжали продвигать этот вопрос даже тогда, когда окружающие их структуры не могли принять решения или предпочитали его игнорировать.

"Я пришла с этим к Либерману, и нам было ясно, что их необходимо как можно скорее привлечь к суду. Я подключила к этому Ротмана и юридического советника Кнессета. Мы создали закрытую подкомиссию в рамках комиссии по законодательству, чтобы разобраться в ситуации и продвинуть процесс. Я и представить себе не могла, что мне придется принимать для этого закон. На первое заседание, состоявшееся примерно в январе, пришли Ярив Левин и юридический советник правительства - это был первый и последний раз, когда они сидели вместе. Их боялись судить, потому что тогда в Газе находилось множество заложников. В те дни в этом была логика. Но время шло, я продолжала давить, созывать заседания и видела, что никакой работы над этим вопросом вообще не ведется. Тем временем мы поняли, что количество террористов "Нухбы" огромно, что у нас в руках находятся 400 террористов "Нухбы" и причастных к резне гражданских жителей Газы, совершавших чудовищные преступления.

Здесь необходимо разделять политическое и профессиональное руководство. Сразу после произошедшего в подразделении "Лахав" была создана специальная группа, которая собирала материалы под руководством прокурора Южного округа Эреза Падана. Эти материалы были настолько ужасны, что фильм о зверствах не идет с ними ни в какое сравнение. А политического руководства, которое должно было решить, что делать дальше, просто не существовало. Не было ни одного заседания правительственного или силового форума, на котором обсуждалось бы, что с ними делать. Силовые структуры постоянно отменяли наши заседания, и у нас было ощущение, что мы бегаем по кругу".

Ротман также говорит, что именно наличие заложников было основной причиной того, что законодательство долгое время не продвигалось.

"Продвигать закон, пока оставались заложники, было сложно из-за указаний силовых структур, - говорит он. - Я не разделял такой подход, но после принятия закона мы установили, что отчет должен представляться каждые три месяца, чтобы мы знали, на каком этапе находится процесс. Первый отчет был представлен комиссии и касался первоначальной подготовки. После этого дело продвигалось довольно быстро".

Один из возникших вопросов заключался в том, как вообще можно вести сотни дел с огромным количеством свидетелей и доказательств, не парализовав работу судов на долгие годы.

Малиновская: "Тогда мы начали разрабатывать собственный законопроект. На одно из заседаний лично пришел представитель ШАБАКа, и, когда я спросила его, можно ли продвигать закон, он ответил, что можно, при условии, что в итоге не будет смертных казней, потому что у нас в Газе находятся заложники. Это был первый раз, когда мы лично встретились с представителем силовых структур и поняли, что нас просто водили за нос. Мы с Симхой разозлились, потому что знали, что процесс займет годы. Получалось, что, с одной стороны, нам не позволяли продвигать наш законопроект и не вносили правительственный, а с другой - вообще ничего не делали. Затем наш законопроект прошел предварительное, первое и второе чтения, а тем временем заложники были освобождены".

"И тут в дело включился министр юстиции Ярив Левин. Он предоставил нам специалистов министерства юстиции, и с тех пор каждый понедельник вечером мы проводили совещания со всеми соответствующими представителями. Мы проделали подготовительную работу и вместе с его сотрудниками сами нашли решения возникавших проблем. Сначала я думала, что их будут судить в окружном суде, но затем мы поняли, что, если включить эти дела в обычную судебную систему, она будет парализована. К тому же гражданская судебная система менее эффективна. Мы поняли, что придется создать отдельную систему - военный суд с судьями в отставке, которые будут заниматься исключительно этими делами. Мы хотели предоставить им очень широкие судебные полномочия, изменить процессуальные нормы и обеспечить защиту прав пострадавших от преступлений. Мы также решили, что все заседания будут транслироваться, за исключением тех, где рассматриваются вопросы интимного характера, - это важно для информационной работы".

В мае 2026 года закон был принят Кнессетом большинством в 93 голоса при отсутствии голосовавших против. Было установлено, что процессы будут проходить в специальном военном суде в Иерусалиме и что террористам может быть вынесен смертный приговор. На создание и работу всей системы был утвержден бюджет в размере 2 миллиардов шекелей на пять лет.

Эта сумма вызвала возмущение некоторых министров. Один из них спросил Малиновскую, зачем нужны такие деньги, если все можно закончить одной пулей стоимостью меньше шекеля.

"Правительство не хотело этим заниматься"

"Я думаю, правительство не хотело этим заниматься, потому что, как только начался бы суд над террористами "Нухбы", он превратился бы в своего рода комиссию по расследованию. Поэтому им было удобно откладывать и откладывать процесс. Следующей задачей было добиться финансирования, чтобы нанять прокуроров и судей. Один из министров спросил меня: зачем столько денег? Все можно закончить одной пулей стоимостью один шекель. Я объяснила, что речь идет о создании всей системы, судьях, прокурорах, а расходы на адвокатов террористов "Нухбы" будут вычитаться из средств Палестинской администрации".

Ротман описывает ситуацию иначе. По его словам, на протяжении всего процесса он получал информацию о том, что политическое руководство добивалось продвижения дела, а задержки происходили на профессиональном уровне.

"Премьер-министр высказывался по этому поводу. На одном из наших первых заседаний Гали Бахарав-Миара сказала, что премьер-министр распорядился не продвигать закон. Позднее я понял, что силовые структуры испытывали серьезные опасения, пока мы не решили официально спросить для протокола, существует ли какое-либо препятствие. Исходило ли оно от премьер-министра или кто-то просто использовал его как оправдание. На протяжении всего этого времени я получал от Нетаниягу различные сообщения и знаю, что он прямо распорядился продвигать процесс. К сожалению, из офиса юридического советника правительства по этому вопросу не вышло ни одного документа".

"Если бы у меня были основания считать, что правительство препятствовало продвижению судебных процессов, я бы так и сказал. Но, судя по информации, которую получал я, политическое руководство подталкивало процесс вперед, а профессиональные структуры его задерживали. Ярив Левин и премьер-министр спрашивали меня: Симха, что там происходит? Я отвечал, что мы работаем над этим. Но нам говорят, что именно ты препятствуешь и задерживаешь процесс. Он отвечал, что это неправда и что нужно всеми силами продвигать закон".

При этом даже Ротман согласен, что потерянного ранее времени можно было избежать. На вопрос, как получилось, что даже по самым оптимистичным расчетам до завершения процессов пройдут годы, он ответил: "Закон был нужен - а я твердо верю в разделение властей - для того, чтобы можно было провести судебный процесс в сжатые сроки. С момента предъявления обвинений до вынесения приговора должно пройти не более года, а апелляция должна занять еще меньше времени. Я согласен, что все можно было сделать быстрее, но с момента принятия закона все делается так, как я считаю правильным".

"Я согласен с критикой Юлии: до возвращения заложников министерство юстиции и прокуратуру приходилось буквально раскачивать, чтобы заставить их двигаться. В нормальной ситуации законопроект должен был исходить от правительства. Если действительно было решено, что именно наличие заложников задерживает начало судебных процессов, то в день их возвращения домой правительство должно было представить готовый законопроект и немедленно начать организационную работу".

Тем временем первоначально выделенный бюджет составляет 68 миллионов шекелей, а параллельно возник трудовой конфликт с организацией прокуроров.

"Мы могли подготовить все заранее и начать сразу после возвращения последнего заложника, - возмущается Малиновская. - Теперь потребуется еще год только на физическое создание суда. Меня просто выводит из себя, что они начали шевелиться лишь после освобождения всех заложников, а не раньше. Насколько я понимаю, обвинение хочет предъявить первые обвинения в начале 2027 года. Здесь есть еще и юридическая логистика. Как их будут судить? Поодиночке? Группами? Решить это должны уже совсем скоро. Но, насколько я понимаю, Муин Мухаммад аль-Арабид, занимавший пост главы службы внутренней безопасности и разведки ХАМАСа - аналога нашего главы ШАБАКа, - который был доставлен в Израиль, станет первым, кто предстанет перед судом".

Однако в системе военной прокуратуры сообщили Walla, что даже начало 2027 года уже не представляется реалистичным.

"Лишь недавно мы получили штатные единицы и деньги для найма судей и юристов и только сейчас объявили конкурс, - говорит источник, знакомый с деталями. - Материалы находятся в прокуратуре Южного округа, и еще необходимо выстроить всю юридическую систему. Сейчас руководитель военной прокуратуры и еще несколько десятков человек занимаются переводом прокуроров из прокуратуры Южного округа в ЦАХАЛ и оформлением их в качестве гражданских сотрудников армии. При этом непонятно, на какой срок, поскольку никто не знает, сколько продлятся процессы. Представьте себе: людям придется в один момент оставить свое нынешнее место работы".

"Военная база еще не готова, обвинители не назначены, судей нет, и пока никто еще не принят на работу. А речь идет о сотнях должностей: пятнадцати судьях высшей инстанции, 46 судьях первой инстанции, создании компьютерной инфраструктуры, материально-технического обеспечения, системы работы с пострадавшими от преступлений, наборе военных прокуроров. Мы также пока не знаем, как именно будут проходить процессы, поскольку юридическая система будет выстраиваться поэтапно: после вынесения одного приговора на его основе будут строиться другие приговоры и судебные процессы. Вполне возможно, что первое обвинение будет предъявлено только через год с лишним".

Но и после предъявления первого обвинения впереди будет еще долгий путь. По оценкам, рассмотрение первого дела в суде первой инстанции завершится лишь в 2030 году - почти через семь лет после резни. Иными словами, даже если с этого момента все будет идти без дополнительных задержек, до первого приговора пройдет еще несколько лет.

Процесс Эйхмана должен был стать успешным образцом, на который все могли бы ориентироваться. Должен был. Широко освещаемый процесс, представляющий миру доказательства и свидетельства зверств, и государство, понимающее важность каждой его детали.

"Во время процесса Эйхмана правительство участвовало во всем, - говорит Малиновская. - Вплоть до мельчайших деталей. Они проверяли даже речь обвинителя. В этом правительстве это никого не интересовало".

Источник: Walla