Пережила очередную атаку ботов и прочих товарищей, не допускающих, что кто-то может думать иначе, чем они, и не быть идиотом. Вдруг осознала, что я всего лишь очередная жертва кампизма.

Кампизм - это убеждение, что мир разделен на большие, конкурирующие политические группы, и что люди с определенными политическими взглядами должны всегда и во всем поддерживать свою группу. Раньше на такие лагеря делились по странам: Запад - Восток, развитый мир - отстающие страны - Третий мир. В последнее время разделение пошло по идеологическим линиям: капитализм - антикапитализм, и все вокруг.

Поскольку разделение идет вдоль одной, главной, идеологической линии, то другие идеологические расхождения приходится затушевывать, и тогда возникают странные явления типа феминисток в клетчатых платках, ЛГБТ с плакатом "Свободу Палестине" или кандидат в американский Сенат, уверенный, что лучше СССР на свете ничего не было. Если спросить таких людей, как они это совмещают, ответ, скорее всего, будет: мой лагерь, несмотря на все недостатки, все равно лучше, чем другой. Я прав, ты не прав, середины нет.

Подход этот популярен нынче и справа, и слева, но слева он достиг высот исторически беспрецедентных. Для определенной части радикальных левых главный политический вопрос уже давно не в том, является ли некий режим демократическим, уважает ли он права личности, есть ли там свободные выборы. Главный вопрос: сопротивляется ли он власти Запада/США?

Иран может быть авторитарной теократией. Россия может вторгнуться в другую страну. Китай может подавлять политическое инакомыслие. Но все они выступают против Америки и тем самым приобретают политическую легитимность и право на солидарность. Принцип "враг моего врага", известный еще древним римлянам.

Нынешнее противостояние есть, по сути, продолжение Холодной войны. СССР, помнится, объявил себя главным защитником угнетенных народов и борцом за антиколониальное освобождение. Боролся он, понятное дело, за передел сфер влияния, но часть западных левых, очарованная советской риторикой и не слишком знакомая с советской практикой, выработала привычку интерпретировать международную политику через призму двух лагерей: западный империализм против антиимпериалистического сопротивления. В такой логике тоталитарный Советский Союз, гнобящий собственное население, был страной "прогрессивной".

В 1991 года СССР исчез, но ментальная модель сохранилась. Ирану, России, Китаю, "Хизбалле", ХАМАСу и прочим антизападным движениям не обязательно разделять демократические ценности, чтобы получить солидарность левых. Достаточно быть антизападно настроенными.

Если смотреть на мир сквозь такие очки, исчезает его раздражающая сложность, полифония и многоцветность. Все становится простым, четким, черно-белым, легко воспринимаемым.

ХАМАС больше не исламистская авторитарная террористическая организация, а движение сопротивления, борющееся с колониальной державой.

Иран больше не теократический режим, жестоко подавляющий собственное население, а страна, сопротивляющаяся американскому и израильскому империализму.

Израиль больше не демократия с долгой историей конфликтов, проблем безопасности, терроризма, войн и внутренних политических разногласий, а колониальный форпост западной имперской системы. Колониальный Израиль только и делает, что угнетает несчастных палестинцев. В то время как угнетенные палестинцы только и делают, что сопротивляются в отчаянной антиколониальная борьбе.

И самое печальное, что факты, противоречащие такому делению мира, сквозь эти черно-белые очки просто не видны. Отфильтровываются.

Традиционные прогрессивные ценности: равенство женщин, права ЛГБТ, свобода слова и вероисповедания, свободные выборы, права меньшинств. Какая страна на Ближнем Востоке наиболее близка к этим ценностям? Ответ очевиден.

Так почему же западные активисты так враждебны по отношению именно к этой стране, одновременно выражая симпатию к организациям и режимам, чьи политические программы принципиально им противоречат.

Из-за кампизма. Из-за того, что их антиимпериалистическая концепция вытеснила их либеральную концепцию. Для них теперь демократия - это антиимпериализм, а не права человека и свободные выборы.

Существует и еще один психологический механизм: "угнетенные не могут быть морально эквивалентны угнетателям".

Угнетенные могут совершать ужасные поступки, но это все есть отчаяние, сопротивление, понятный гнев, последствия оккупации. Между тем, малейший намек на насилие со стороны предполагаемого угнетателя есть этнические чистки, геноцид, империализм и тотальное подавление.

Получается весьма своеобразное моральное уравнение: израильское насилие есть свидетельство израильского зла, но палестинское насилие есть свидетельство палестинского угнетения.

Сегодня большáя часть западных левых не в состоянии одновременно признать палестинцев угнетенными и ХАМАС авторитарной, реакционной организацией, совершающей зверства. Эта моральная система дошла в последнее время до такой степени асимметрии, что ее сложно называть моральной.

Явление это не исключительно израильское. С той же стороны политического спектра можно услышать, что Иран сопротивляется американскому империализму, а критика Западом Китая - это империалистическая пропаганда.

Интернет добавил к кампистским очкам еще больше фильтров, превратив политику из интеллектуальной деятельности в племенную систему идентичности, в "наших бьют".

Алгоритмы обожают эмоционально сильные нарративы.

"Израиль очень неоднозначен". И что?

"Израиль - колониальное государство апартеида". Ура, на площадь в клетчатом шарфе и с плакатом "От реки до моря".

Простота - царица интернета.

Но можно быть слабым, даже угнетенным - и не бороться за правду. А можно быть сильным - и за нее бороться.

Универсальная система защиты прав человека задает всем одни и те же вопросы:

Можно ли критиковать правительство?

Могут ли меньшинства жить в безопасности?

Могут ли женщины контролировать свою жизнь?

Возможны ли свободные выборы?

И эти вопросы не должны меняться в зависимости от того, кому их задают: Вашингтону, Иерусалиму, Тегерану, Москве, Пекину, Рамалле или Газе.

Видеть то, что есть, гораздо труднее и больнее, чем видеть то, что хочешь. Но это единственный способ увидеть.