Спустя двадцать лет после убийства Таир Рады и три года после оправдания Романа Задорова по итогам повторного судебного процесса стало известно, что полиция вновь открыла дело после получения новой информации, которая может изменить ход расследования. В исключительном порядке расследование было передано из Северного округа в Тель-Авивский и новая следственная группа должна заново изучить все доказательства, собранные с момента убийства. Пока неизвестно, к чему это приведет. Но уже сейчас можно сказать, что дело Задорова является классическим примером для понимания израильского "глубинного государства".

"Глубинное государство" - это не обязательно тайная группа, собирающаяся в комнате, в густых клубах табачного дыма. Как правило, оно действует гораздо более банальным и вместе с тем опасным образом. Речь идет о сильных институтах, которые сплачиваются вокруг собственных решений, защищают свой престиж и уже навязанный обществу нарратив, а также проявляют враждебность к тем, кто ставит под сомнение принятую концепцию. И да, здесь вовсе не требуется тайный сговор - достаточно общей организационной культуры, институциональных интересов и понимания того, что любой, кто выйдет из строя, может заплатить за это цену.

История доктора Майи Фурман во всей ее неприглядности продемонстрировала действие этого механизма. Фурман, специалист по судебной медицине, представила экспертное заключение, не совпадавшее с позицией прокуратуры по делу Задорова. После того как ее избрали на высокий пост в Институте судебной медицины, государственный прокурор Шай Ницан потребовал пересмотреть ее назначение, и дело дошло до разбирательства в суде по трудовым спорам. Когда доктор Хен Кугель попросил приобщить к делу письменное заявление, подтверждавшее ее профессиональную добросовестность, прокуратура потребовала исключить из него части, касавшиеся профессионального значения такого вмешательства.

Но на этом история не закончилась. Уполномоченная по надзору за прокуратурой, судья в отставке Хила Герстель, пришла к выводу, что требование изменить подписанное заявление Кугеля было неправомерным и, по всей видимости, представляло собой вмешательство в первоначальные свидетельские показания. Но и тогда система быстро переключилась с вопроса о том, что было сделано со свидетелем, на вопрос о том, кто осмелился критиковать прокуратуру. Именно так работает механизм институциональной защиты: критикующий сам становится объектом проверки, а профессиональные отклонения от принятой линии оттесняются на второй план, даже когда факты полностью меняются.

"Глубинное государство" превозносит "профессионализм" над "политикой". Но дело Задорова показывает момент, когда профессиональная компетентность превращается в проверку на лояльность. Пока эксперт подтверждает версию системы, он считается "профессионалом". Но как только научные выводы начинают мешать делу, пересматривать начинают не дело, а самого эксперта. Руководители "глубинного государства" не проверяют, ошибочна ли сама концепция, а ищут способ нейтрализовать того, кто ставит ее под сомнение.

Решение Верховного суда от 2015 года также многое говорит об этой культуре власти. Судьи Ицхак Амит и Цви Зильберталь отклонили апелляцию Задорова, тогда как Йорам Данцигер считал, что его следует оправдать за недостаточностью доказательств. Если Амит писал с полной уверенностью, то Данцигер оставил место для сомнений.

А восемь лет спустя окружной суд в Нацерете оправдал Задорова на повторном процессе большинством голосов судей Ашера Колы и Дани Царфати. Оправдательный приговор не раскрывает, кто убил Таир, но он показывает, насколько опасной может быть институциональная уверенность там, где уголовное право требует сомнения.

Отношение к Данцигеру не началось и не закончилось делом Задорова. На конференции Коллегии адвокатов в Эйлате в 2010 году он осмелился оспорить прецедент "Афропим" (решение Верховного суда, позволившее судам при толковании договоров учитывать намерения сторон, а не только буквальный текст соглашения - прим. zahav.ru)... Аарон Барак публично ответил, назвав его слова "чепухой" и "необдуманным выпадом".

Таким образом, речь идет не просто о юридическом споре вокруг той или иной доктрины. Эта история показывает правила игры: мыслить самостоятельно разрешается лишь до тех пор, пока эти мысли остаются в рамках концепции, установленной центрами силы "глубинного государства". Ирония заключается в том, что в январе 2026 года Кнессет законодательно ограничил действие самого прецедента "Афропим".

Автор вовсе не утверждает, что прокуратура не должна защищать дела, в правоте которых убеждена, или что суд обязан извиняться всякий раз, когда его решение впоследствии меняется. Но когда защита принятого решения превращается в защиту тех, кто его принял, когда профессиональная критика воспринимается как предательство, а сомнение - основа уголовного права - подменяется корпоративной солидарностью обладателей власти, речь уже идет об институциональном разложении.

Поэтому дело Задорова - это не история о правых и левых. Это история о структуре власти, которая прежде всего защищает саму себя. Ницан защищал нарратив прокуратуры, Амит придал ему судебную легитимность, а те, кто осмелился поставить его под сомнение, - Фурман, Кугель, Данцигер и Кола - вновь и вновь подвергались давлению.

Новые технологии, возможно, позволят выявить ДНК, заново проанализировать вещественные доказательства и открыть направление расследования, которое двадцать лет назад было невозможно увидеть. Но самая важная технология, которой не хватает израильской судебной системе, вовсе не нова. Она не требует ни бюджета, ни лаборатории. И называется она смирение.

Проф. Моше Коэн-Элия - специалист по конституционному праву и основатель Исследовательского института еврейского народа

Источник: Walla