Долгое время академия жила в удобной иллюзии, созданной Адорно и его командой: авторитаризм - всегда правый. В 2021 году Томас Костелло и его коллеги нанесли этому мифу тяжелое, почти смертельное ранение. Масштабное исследование доказало существование Left-Wing Authoritarianism.

Ученые выделили три столпа: антииерархическая агрессия как желание свергнуть установленную власть не ради свободы, а ради передачи ее правильной группе; цензура сверху вниз как вера в то, что институты должны затыкать рты оппонентам; и конвенционализм новой нормы как жесткое требование следовать последним идеологическим установкам, где малейшее отступление карается исключением из группы. Это дает человеку чувство моральной чистоты и легальное право на агрессию против тех, кто объявлен привилегированным.

Исследование того же Костелло выявило характерный психологический профиль левого авторитария. Основные черты: догматизм как неспособность принимать альтернативные точки зрения; злорадство, то есть получение удовольствия от страданий тех, кого считают привилегированными; и, что примечательно, потребность в жесткой иерархии, но только если эта иерархия наказывает врагов. Именно этим объясняется готовность поддерживать радикальные режимы при условии, что те направлены против старого мира. Привет, исламская республика Иран.

Концепция интерсекциональности Кимберли Креншоу создала психологическую почву для соревновательного угнетения. В либеральной демократии объектом защиты является индивид и его права. В левой идеологии объектом защиты является группа и ее место в иерархии угнетения. Это ведет к моральному нарциссизму: сочувствие угнетенному возникает не потому, что разделяешь его взгляды, а потому что это делает тебя святым в глазах своей группы. В такой системе реальные жертвы, как Маса Амини или жертвы Ротерема, становятся неудобным шумом, мешающим чистоте идеологической картинки.

Исследование Ока и других (2021) в Journal of Personality and Social Psychology выявило связь между определенными чертами личности и использованием статуса жертвы. Люди с высокими показателями макиавеллизма, нарциссизма и психопатии, так называемая темная триада, чаще используют сигналы жертвенности, чтобы получить ресурсы или оправдать неэтичное поведение. Левая идеология, отцентрированная на концепцию угнетения, становится идеальной средой для таких личностей: объявляя себя голосом угнетенных, нарцисс получает иммунитет от критики.

Психолог из Кембриджа Роб Хендерсон развил гипотезу роскошных убеждений: современные левые идеи о деконструкции семьи или дефинансировании полиции являются аналогами статусных товаров. Элиты принимают идеи, которые стоят им очень дешево, поскольку они живут в безопасных районах и имеют деньги на психологов, но наносят огромный ущерб низшим классам.

Репродуктивная стратегия и эволюционная психология

Отказ от деторождения среди левых активистов обосновывается экологической этикой или социальной нестабильностью. С точки зрения эволюционной психологии: в условиях высокого стресса и ощущения конца света, которое питает климатический алармизм, биологические организмы снижают репродуктивную активность. Гад Саад описывает идеологию, подавляющую инстинкт размножения, как ментального паразита или паразитический разум, который выживает, перепрыгивая от носителя к носителю через систему образования и медиа, даже если сами носители не оставляют потомства.

Британский психолог Стивен Тейлор исследовал феномен коллективного мазохизма. В западной культуре сформировался нарратив первородного греха: колониализм, рабство. Для человека с хрупким Я единственный способ почувствовать себя хорошим состоит в максимальном дистанцировании от своей группы и присоединении к тем, кто ее атакует. Исламизм предлагает жесткую, маскулинную и уверенную в себе структуру. Для левого активиста, живущего в состоянии депрессии и неопределенности, где даже пол зыбок, подчинение такой силе подсознательно воспринимается как освобождение от бесконечного самоанализа и хаоса.

Психологический сплав разных влияний произошел в середине XX века. Когда идеи Робеспьера о терроре ради добродетели и идеи Гегеля о растворении индивида в целом соединились с фрейдистским анализом вины, возникла современная прогрессивная психика. Инверсия вины: раньше человек чувствовал вину за свои проступки, теперь за свое существование как белого, мужчины, представителя успешной культуры. Подчинение угнетенному Другому психологически ощущается как акт высшей справедливости, приносящий мазохистическое удовлетворение: это способ избавиться от вины за успех.

Поскольку внутренний мир такого человека разрушен деконструкцией, он не знает ни своего пола, ни ценности своей культуры, ни достоинства своих предков, он ищет внешний жесткий каркас. Именно поэтому левые так легко переходят от абсолютной свободы к требованию жесточайшей цензуры и поддержке теократических режимов: им нужен внешний кулак, потому что их внутренний стержень был уничтожен их собственной идеологией.

Политические воплощения

Руди Дучке, ученик Маркузе, описал стратегию захвата власти как долгий марш через институты: не через баррикады, а через университеты, суды и медиа. Сегодня это воплощено в конкретных политических фигурах.

Зеленые являются прямым политическим проектом поколения 1968 года. Концепция феминистской внешней политики Анналены Бербок представляет собой прямую реализацию интерсекциональности и критической теории: в этой логике внешняя политика должна быть направлена на демонтаж патриархальных и колониальных структур силы, а интересы собственного государства приносятся в жертву абстрактной глобальной справедливости.

Роберт Хабек, философ по образованию, публично заявлял, что всегда считал любовь к отечеству тошнотворной и не знает, что делать с понятием народ. Это чистая ойкофобия, обоснованная теорией Адорно о том, что национализм всегда ведет к фашизму. Но национализм в третьих странах, например арабских, перед которыми есть мнимое, но бесконечное чувство вины, их совершенно не интересует. Им дозволено все.

Испанское правительство Санчеса в коалиции с Podemos стало полигоном для наиболее радикальных социальных экспериментов. Ирен Монтеро является живым воплощением идей Батлер и Фуко: ее закон, позволяющий менять пол по заявлению с 16 лет, представляет собой попытку на государственном уровне доказать, что биология и семья есть социальный конструкт и инструмент угнетения. Вице-премьер Йоланда Диас активно продвигает деколонизацию музеев и культуры, что является прямым продолжением критической расовой теории.

В Великобритании лейбористский кабинет глубоко пропитан академической левизной. Дэвид Лэмми, один из главных сторонников постколониального подхода, активно продвигал идею искупления вины перед бывшими колониями. Кир Стармер вышел из среды Critical Legal Studies, движения, считающего закон инструментом классового и расового господства. Его нежелание в интервью дать четкий ответ на вопрос о биологических категориях является не интеллектуальной путаницей, а верностью догме Батлер о том, что эти категории суть насилие. В 2021 году он сказал, что "неправильно" утверждать, будто только женщины имеют шейку матки. В 2022 году он говорил: "trans women are women, and that is the law". Это вызвало публичную критику со стороны J. K. Rowling.

Скандал вокруг Евы Кайли и Пьера Антонио Панцери (Катаргейт) вскрыл механизм, при котором идеологическая риторика служит прикрытием для сотрудничества с консервативными исламскими автократиями. Группа социалистов и их НКО Fight Impunity получали деньги от Катара и Марокко за лоббирование их интересов, при этом используя язык прав человека и защиты угнетенных. Это стало возможным потому, что в рамках левой иерархии жертвенности исламские страны занимают позицию выше белого Запада: принадлежность к этой иерархии позволяла десятилетиями прятаться за ширмой борьбы с исламофобией.

Эти люди не безумцы. Это люди, получившие образование в университетах, где критическая теория является единственной допустимой нормой. Для них миграция служит способом размыть "тоталитарную" национальную идентичность. Квир-теория служит способом разрушить патриархальную семью. Союз с исламистами воспринимается как антиимпериалистический альянс против общего врага в лице традиционного Запада.

Левые интеллектуалы создали теорию, а левые политики превратили ее в законы, штрафы и открытые границы.