В последние месяцы Израиль постепенно теряет чувство, которое долгие годы оставалось неотъемлемой частью нашей жизни. Не вполне правильно называть его страхом - скорее это постоянное ощущение у грозы, иногда более острое, иногда затухающее, в зависимости от ситуации. Но сегодня оно слабеет не от того, что для тревоги нет причин (увы, они есть), а потому что его затмевают другие эмоции - усталость и тяжелое, хроническое, бытовое раздражение. И это, возможно, более опасный симптом для страны, чем привычные страхи военного времени.

Израильское общество привыкло жить в напряжении. Оно десятилетиями существовало в режиме угроз, мобилизаций, терактов и войн. Тревожность была частью повседневности и одновременно выполняла важную функцию: она сплачивала и объединяла. Люди могли до хрипоты спорить о политике, ненавидеть правительство, оскорблять друг друга в прямом эфире и социальных сетях, но в критические моменты возникало ощущение общей судьбы. Сейчас этот механизм дает сбой, потому что раздражение действует иначе. Оно разъедает общественные связи. И главное - оно постепенно становится фоном нормальной жизни.

Это хорошо заметно именно в быту. В разговорах на работе. В комментариях к новостям. В очередях. В интонациях людей, которые еще недавно казались открытыми и доброжелательными. Причем речь не обязательно о политике. Людей раздражает все: цены, пробки, забитые парковки и узкие тротуары, бесконечные резервистские сборы, агрессивность в общественном пространстве, повсеместный беспорядок, неясное будущее (от завтрашнего дня до более дальней перспективы) и общее ощущение, что никто ничего не контролирует и ни за что не отвечает.

До недавних пор подобные настроения объясняли последствиями войны. Но, похоже, проблема глубже. Израиль входит в состояние социальной усталости, которая меняет характер общества.

Внешне страна функционирует почти нормально. Люди продолжают ходить на работу, сидеть в кафе, ездить за границу, обсуждать сериалы и скидки в супермаркетах. Но внутри этой нормальности что-то ломается.

В нашей стране всегда существовал особый общественный договор. Государство требовало от граждан очень многого: службы в армии, высоких налогов, готовности жить в условиях постоянного риска. Взамен оно давало чувство защищенности и веру, что перед лицом главных вызовов все мы примерно в равном положении.

Сейчас именно эта вера разрушается. Для огромного количества людей главным источником раздражения стала не сама опасность, а чувство неравенства. Не потому, что кто-то живет лучше. Проблема в другом: все больше людей уверены, что именно они находятся в самом тяжелом положении и "тянут страну на себе", а другие существуют рядом с кризисом и даже извлекают из него выгоду.

Если вы думаете, что речь идет исключительно о призыве харедим, то это значительная, но лишь верхняя часть айсберга. Разлом проходит по всем сферам жизни. Да, мелкие бизнесы банкротятся, но кто-то умудряется остаться на плаву. В условиях военной экономики одни работники выпадают из профессии, а другие становятся особо востребованными. Чьи-то дети успешно приспосабливаются к перерывам в обучении и отсутствии папы-резервиста, а чьи-то идут в разнос. Есть семьи, где трудности и разлуки сплачивают, и есть те, что расстаются, не выдержав напряжения.

Так было всегда, но разница в том, что сегодня это почти не зависит от нас. Оттого и растет обида и зависть, даже (невероятно, но факт!) к тем, кто напрямую пострадал от войны. Раненые, семьи погибших, бывшие заложники находятся в центре внимания и заботы государства, а остальные чувствуют себя отброшенными на обочину. Люди начинают воспринимать друг друга не как часть одной системы, а как конкурирующие группы, каждая из которых пытается переложить нагрузку на остальных. Речь не о моральном разложении общества и не о том, что мы стали "плохими людьми". Израильтяне не стали хуже. Они просто устали. А уставшее общество всегда более жесткое, нетерпеливое и циничное.

Вся страна сегодня напоминает человека, который слишком долго живет в режиме хронического стресса. Сначала такой человек мобилизуется. Потом привыкает. Потом начинает функционировать автоматически. А затем приходит раздражение - на окружающих, на систему, на саму необходимость постоянно держаться.

Особенно это заметно по реакции общества на политические и коалиционные кризисы. Еще несколько лет назад подобные события вызывали бурные споры. Сегодня шум поднимается только в медиа. Для обычных людей политический театр уже не имеет отношения к реальной жизни.

Да, Израиль переживал и более тяжелые времена. Однако сегодня мы на опасной грани: у нас исчезает ощущение общего будущего. Люди продолжают жить, работать, покупать квартиры, воспитывать детей, ездить за границу, даже строить планы. Но внутри общества назревает вопрос: что дальше? Долго ли каждый из нас и вся страна сможет существовать в режиме постоянного эмоционального истощения?

У народа Израиля всегда был огромный запас прочности, какой и не снился другим странам. Но прочность зиждется на доверии. Нынешний кризис доверия не такой острый, но более масштабный, чем даже тот, что обрушился на страну после 7 октября. Тогда говорили о роковых ошибках, о просчетах, халатности, непрофессионализме конкретных виновных. Общество негодовало, бурлило, требовало расследования и наказания. Иными словами, мы верили в справедливость и устойчивость системы, которая способна исправить сама себя. Да, мы испытывали страх перед новой возможной трагедией и новыми войнами. Но этот страх объединял, мобилизовал и укреплял наш дух.

Сегодня на его место пришли хроническое раздражение, недоверие и усталость. Это означает, что главный кризис Израиля уже не военный и даже не политический. Он стал психологическим и социальным. А ведь под грузом этого кризиса нам, возможно, придется пережить еще одну войну или даже не одну.