Автор: наверно, те, кто у меня давно в друзьях, знают, что я переписываюсь не только со Спинозой, Сократом, апостолом Павлом, но еще и с Вуди Алленом. С его позволения публикую это письмо. Извините, что пренебрегаю кавычками.

Вы знаете, я всегда считал, что главное преимущество Нью-Йорка в том, что здесь можно быть невротиком и никто не заметит. В других городах, если вы разговариваете сами с собой, вас отправляют к врачу. А в Манхэттене вам предлагают колонку в журнале.

Вчера я вышел купить лосося. Это, кстати, единственная стабильная еврейская традиция, пережившая Вавилон, Рим и мои отношения с женщинами.

Я шел по Бруклину и думал о смерти. Не потому, что я философ. Просто мне за девяносто, хотя я планировал максимум до семидесяти.

И вдруг - толпа у синагоги. Я сначала решил, что выступает известный психоаналитик. В Нью-Йорке люди готовы стоять часами, чтобы услышать, почему во всем виновата их мать. Хотя евреи и так об этом знают.

Но нет. Они кричали про "интифаду". И знаете, что меня потрясло? У этих людей столько энергии. Где они ее берут? Я после двух лестничных пролетов уже хочу завещание писать. А эти готовы революцию делать, не выпив даже нормального кофе.

Один парень кричал про "деколонизацию". Боже мой. Когда я рос, слово "колонизация" означало, что тетя Фрида заняла диван в нашей квартире на три месяца и отказывалась уезжать. А теперь это сионистский заговор.

Вообще современный антисемитизм стал слишком интеллектуальным. Раньше нас просто ненавидели. Очень прямолинейно. Теперь нет.

Теперь человек в шарфе, который выглядит так, будто пишет стихи про собственную бороду, объясняет вам через Хайдеггера и Ницше, почему существование евреев - это форма агрессии и угроза человечеству.

Я стоял и думал: Господи, раньше нас хотя бы били люди без высшего образования, а теперь погромщики с дипломами Колумбийского университета.

Потом девушка рядом сказала: "Мы против сионизма, а не против евреев". Это как если бы моя бывшая жена сказала: "Я не против тебя. Я просто против всего, что ты говоришь, делаешь, чувствуешь и особенно твоего секса со мной". Смысл тот же.

А потом кто-то крикнул: "Сионисты - нацисты!" И я почувствовал, как моя бабушка перевернулась в могиле с такой скоростью, что могла бы обеспечить электричеством часть Квинса.

Моя бабушка, между прочим, пережила настоящих нацистов. Она пряталась в подвале в Польше с человеком, который кашлял так страшно, что немцы могли найти их по одному только бронхиту.

И теперь какой-то мальчик из хорошего колледжа, у которого самая большая травма в жизни - холодный кофе в Starbucks, рассказывает мне про фашизм.

Я дожил до удивительных времен.

Сейчас вообще все говорят, как люди, случайно проглотившие университетскую библиотеку. Никто больше не говорит: "Простите, я идиот". Нет. Теперь говорят: "Я деконструирую доминирующий нарратив".

Послушайте, я вырос среди евреев. Мы не деконструируем нарративы. Мы создаем нарративы.

Я пришел домой, включил телевизор - потому что если у вас тревожность, телевизор кажется отличной идеей. Это как лечить алкоголизм мартини со льдом. Нет абстинентного синдрома и голова не болит.

Там Роджер Уотерс снова объяснял мир. Меня всегда настораживают рок-музыканты, которые стареют и внезапно начинают говорить, как параноики, когда видят черную кошку.

Потом появился Канье Уэст. Знаете, в моем детстве сумасшедшие хотя бы выглядели сумасшедшими. Волосы дыбом, плащ, голуби, разговоры с мусорными баками. А этот парень надел черную маску и сказал, что любит Гитлера. И тут я понял: человечество прошло длинный путь от "никогда снова" до "давайте обсудим нюансы".

А политики? Политики говорят: "Ситуация сложная".

Нет.

"Сложная" - это когда вам нужно объяснить аидише маме, почему в сорок лет вы все еще не женаты.

А когда толпа орет у синагоги - это не сложность. Это римейк. Причем плохой. Без оригинального сценария, но с большим бюджетом на соцсети.

И вот что меня действительно пугает. Не радикалы. К радикалам я привык. Я жил в Нью-Йорке в семидесятых. Тогда радикалом считался человек, который не доверял воде из-под крана и мыл фрукты с мылом.

Меня пугает то, как быстро нормальные люди начинают делать вид, что ничего особенного не происходит. Человек вообще невероятно адаптивен. Даже когда еврейскую девушку хватают за волосы, а мальчика с пейсами ослепляют стробоскопом.

Мы можем привыкнуть ко всему. К войне. К ненависти. К тому, что кофе стоит девять долларов. К последнему, кстати, очень трудно привыкнуть.

Ночью я лежал в кровати и думал: может быть, человечеству просто нельзя давать свободное время. Потому что стоит людям немного заскучать - и они начинают спасать мир, убивать друг друга или запускать подкасты о пользе войны для оздоровления общества.

И все же… Если завтра кто-то снова придет к синагоге с криками про смерть сионистам - я выйду. Не потому, что я храбрый. Я человек, который однажды потерял сознание во время анализа крови. Но потому что евреи слишком много раз надеялись, что безумие пройдет само. Оно никогда не проходит само. Оно просто надевает костюм, поступает в университет и заводит аккаунт в TikTok.

Впрочем… сначала я все-таки съем своего лосося. А уж потом пойду, не хочется умирать на голодный желудок. Моя еврейская мама такого бы не одобрила.