Любая прогрессивная идея рано или поздно сталкивается с проблемой развития: она либо реализуется, что ставит точку в арке ее формирования; либо доказывает свою недееспособность и нерелевантность, теряя актуальность. Но это идея.

А как быть с людьми, одержимыми прогрессизмом как видом активизма? Ведь адаптировав ту или иную идею, они от нее не откажутся лишь потому что она на практике доказала свою бесполезность или даже вредоносность. Эти люди будут искать новые инструменты для сохранения динамики и имитации того самого прогресса.

Это называется "перманентной революцией духа". Для активиста прогресс - это не пункт назначения, а состояние агрегатной среды. Если прогресс остановится, активист исчезнет как социальная единица. Поэтому, когда позитивная повестка исчерпывается (права получены, законы приняты), в ход идут инструменты совершенно иного порядка. Именно поэтому и при Робеспьере, и при Ленине главным правонарушением было не убийство, а контрреволюция.

Так родился французский постмодерн, заразивший своим ядом британскую и американскую академии. Это был тот инструмент, который никак не могли сформировать ни представители франкфуртской школы социальных исследований, ни американский "правовые" революционеры. Чем ценна эта теория? Своей главной фичей: деконструкцией.

Вдруг выяснилось, что можно пересобрать любую идею, любую теорию, любую - даже самую устойчивую структуру.
• Рабочий класс не поднимается на социалистическую революцию? Пересоберем классы!
• Социальная иерархия не отвечает требованиям революционной целесообразности? Пересоберем социальные группы!
• Пересобранные группы массово насилуют женщин, нарушая базовые постулаты феминизма? Пересоберем само понятие гендера!
• Биология утверждает, что пересобранные гендеры не соответствуют реальности? Объявим науку инструментом угнетения и пересоберем биологию!

Постмодерн делает активизм неуязвимым: любую практическую неудачу можно объяснить недостаточным уровнем деконструкции угнетающей системы. Аргументов против не существует как класса, поскольку их тоже можно деконструировать в своей сути.

Ради сформулированной еще Робеспьером "революционной целесообразности", теперь можно делать все, что хочется. Можно убрать любой идейный и социальный барьер, мешающий провести, наконец, пролетарскую революцию. И не рассказывайте мне про рабочих и крестьян. Угнетенные группы = новый пролетариат!

И это тоже ультимативный ход, поскольку пролетариат может разбогатеть. А идентичность (этнос, раса) никуда не денется. Ты родился угнетенным, ты умрешь угнетенным. Все, что от тебя требуется: быть - и ты уже бесконечное топливо нашей революции.

Дошли до того, что деконструировали само понятие либерализма: там, где персональные свободы были базовым фундаментом, теперь высится стела "справедливости", ради которой этими свободами пожертвовали. Там, где частная собственность была незыблемым естественным правом человека, теперь ее отсутствие является самоцелью. Там, где равенство возможностей было благодетелем, оно стало социальным преступлением.

Именно так в постмодернизме анти-либерализм в чистом виде - стал новым либерализмом. В этом и заключается тот самый прогресс. Нам говорят, что этическая база нашего общества требует улучшения. И когда ты даешь им ключ от хранилища, чтобы они провели апдейт системы, они выстраивают сначала ГУЛАГ мысли, а потом - реальный. ГУЛАГ мысли предшествует физическому, потому что сначала нужно лишить человека языка, которым он мог бы описать свой протест.

К слову, формула, по которой неуправляемый прогрессизм неизбежно переходит в деконструкцию - абсолютно универсальна. Посмотрите на живопись - Ренуар и Моне всего лишь вышли на пленэр, а их последователи прогрессисты создали супрематизм, кубизм, примитивизм и т.д. Тело человека деконструировали до кубиков, а цветовую палитру заперли в "Черный квадрат".

Трагедия в том, что "Черный квадрат" на холсте - это интеллектуальный тупик, который можно созерцать в музее. Но "Черный квадрат" в социальной инженерии - это пустота на месте человека. Когда ты деконструируешь личность до "кубиков" идентичности, ты неизбежно приходишь к Сталину. Если человек - это просто набор социальных конструктов, то его можно пересобрать или утилизировать без тени сомнения. Там, где в живописи мы получили великие работы Лентулова, Матисса и Дали, в социуме у нас Ленин, Мао и Пол Пот.

Это и есть предел прогрессизма: начав с борьбы за достоинство личности, он приходит к полному отрицанию личности как таковой.

И вот мы пришли к моменту, когда "прогресс" требует демонтажа истины. 7 октября - это та точка, в которой мы, как общество, приступили к деконструкции реальности: не было массовых изнасилований; Израиль расстреливал людей; заложники - это, на самом деле, никакие не заложники, а такие же пленные, как и арабские террористы в израильских тюрьмах. Геи требуют уважение к законам шариата, а феминистки - к культуре угнетения женщин. Процесс деконструкции реальности неизбежно пожирает все, поскольку даже создатели этой идеи являются частью той реальности, которую мы деконструируем.

Лангольеры оказались не мифическими персонажами из книги Кинга, а обычными идеями, родившимися в закромах неомарксистской теории. Иронично, что сам Кинг является активным проповедником этих идей. У героев его книги был самолет - путь назад, обратно из прошлого. Туда, где нет Лангольеров. Но в этом отличие литературы от реальности - мы назад уже не вернемся. И неясно, что мы построим на руинах "съеденной" реальности. Но мой главный вопрос - риторический: а что именно вам не нравилось в той, которая у нас была?