После 7 октября 2023 года в израильском публичном пространстве возник новый тревожный феномен: бывшие заложники и их семьи один за другим выходят на телевидение, дают интервью, подробно рассказывают о пережитом и почти всегда параллельно открывают сборы средств. Деньги нужны на лечение, психологическую реабилитацию, восстановление утраченной жизни и элементарного чувства безопасности. Для страны, построенной на идее взаимной ответственности, это выглядит особенно болезненно. Почему в Израиле люди, пережившие крайний опыт насилия, вынуждены публично "доказывать" право на помощь?
Формально израильское государство обладает одной из наиболее развитых систем социальной и медицинской поддержки в регионе. Существуют больничные кассы, национальное страхование, предусмотрен статус пострадавших от терактов. Однако трагедия последних месяцев вскрыла системный разрыв между декларациями и реальностью. Механизмы, рассчитанные на индивидуальные или локальные трагедии, оказались не готовы к массовой, затяжной и многоуровневой травме.
Государственная помощь в большинстве случаев строится по принципу разового реагирования: компенсации, временное жилье, ограниченное число терапевтических сессий. Но опыт заложничества, утраты близких, жизни под постоянной угрозой - это не эпизод, а долгий процесс, который может длиться годы. Посттравматическое стрессовое расстройство, депрессия, тревожные расстройства, разрушение социальных связей и профессиональной идентичности не укладываются в рамки стандартных протоколов. В результате помощь оказывается либо недостаточной, либо запаздывающей.
Особенно остро кризис проявился в сфере психического здоровья. Уже сегодня в Израиле очевидно: речь идет не о десятках и не о тысячах людей, а о значительной части общества. Пострадавшие - это не только бывшие заложники, но и их семьи, эвакуированные жители юга и севера, резервисты, дети, свидетели насилия. Очереди к психологам и психиатрам в рамках больничных касс растягиваются на месяцы. Специалистов хронически не хватает, многие работают на пределе возможностей. Частная терапия при этом остается недоступной для большого числа людей, чьи доходы резко сократились или исчезли вовсе.
В этой ситуации государство фактически перекладывает часть ответственности на самих пострадавших и на гражданское общество. Телевидение, социальные сети и благотворительные сборы становятся альтернативой институциональной поддержке. Публичное обсуждение пережитой травмы превращается в условие выживания: если ты не говоришь, если тебя не видят и не слышат, помощи может не быть. Это создает глубоко неэтичную ситуацию, в которой человек вынужден снова и снова переживать свой опыт, чтобы получить базовую безопасность и поддержку.
При этом в общественном дискурсе все чаще звучит раздражение: "почему они постоянно говорят об этом", "почему собирают деньги", "разве государство не должно помогать?" Сам факт этих вопросов указывает на главное - система не работает так, как от нее ожидают. В стране, где армейская служба и идея взаимной ответственности являются фундаментом идентичности, подобное расхождение между ожиданиями и реальностью подрывает доверие к государству.
Читайте также
Причины этого не сводятся только к финансированию. Признать необходимость долгосрочной и масштабной психосоциальной поддержки означает признать глубину травмы и ее последствия для всего общества. Это требует не разовых решений, а стратегических изменений: инвестиций в подготовку специалистов, расширения доступа к терапии, пересмотра самой логики помощи пострадавшим. Политически это сложно, дорого и не дает быстрого эффекта. Проще оставить восстановление на уровне частных инициатив и медийного сострадания.
В итоге формируется опасная модель: государство сохраняет контроль над вопросами безопасности и принятия решений, но дистанцируется от их человеческой цены. Бывшие заложники и другие пострадавшие оказываются в двойной уязвимости - сначала перед насилием, затем перед институциональным безразличием. Их выходы на телевидение - это не попытка наживы и не поиск славы, а симптом системного провала.
Пока в Израиле травма будет рассматриваться как личная проблема конкретных людей, а не как коллективный вызов, страна будет жить с невылеченной болью. Невылеченная боль - это отложенный кризис, который рано или поздно возвращается в виде разобщенности, агрессии и утраты доверия.