Возвращение тела последнего израильского заложника из Газы стало для израильского общества болезненной и символически важной чертой. Завершился период неопределенности, который на протяжении месяцев оставался одной из ключевых моральных и политических травм страны. Однако это событие не принесло стратегической ясности и не стало точкой завершения конфликта. Напротив, оно подчеркнуло новую реальность, в которой Израиль оказался между внешним управлением процессами вокруг Газы и глубоким внутренним кризисом доверия и единства.
Ключевая особенность текущего этапа заключается в том, что вопрос управления Газой фактически выведен за рамки суверенного выбора Израиля. После завершения активной фазы боевых действий основные рычаги влияния на происходящее в секторе перешли к администрации Дональда Трампа и сформированному вокруг нее международному альянсу. Именно эта коалиция сегодня определяет параметры безопасности, гуманитарного доступа и возможные контуры политического будущего Газы.
Для Израиля же это означает резкое и существенное сужение пространства для самостоятельных решений. С одной стороны, Иерусалим не может позволить себе "отпустить" Газу, то есть фактически отстраниться: любое ухудшение ситуации в секторе напрямую отражается на его безопасности. С другой - практически каждое самостоятельное и значимое решение Израиля требует учета позиции Вашингтона и его союзников, от поддержки которых зависят не только военные возможности, но и дипломатическая устойчивость страны.
Согласие Израиля на открытие перехода Рафиах стало наглядной иллюстрацией этой зависимости. Решение, вызвавшее серьезные опасения у части военного и политического истеблишмента, было принято прежде всего из стремления избежать конфронтации с администрацией Дональда Трампа и сохранить стратегический союз. В результате гуманитарные и политические шаги Израиля в отношении Газы все меньше выглядят как элементы собственной долгосрочной стратегии и все больше - как вынужденные компромиссы в условиях внешнего управления.
Военное поражение ХАМАС и утрата им прямого контроля над сектором не означают исчезновения самой проблемы. Террористическая организация лишилась статуса управляющей структуры, однако сохранила потенциал для дестабилизации - как через остаточные боевые сети, так и через символическое и идеологическое влияние. В ситуации, когда Израиль не контролирует напрямую процессы восстановления и администрирования Газы, риск трансформации ХАМАС в подпольную, но устойчивую силу остается высоким.
При этом Израиль фактически лишен возможности самостоятельно формировать сценарий "дня после". Этот сценарий пишется за пределами страны, и Иерусалиму остается лишь реагировать на уже принятые решения, пытаясь минимизировать угрозы и одновременно избегать открытого конфликта с ключевыми союзниками.
Читайте также
Возвращение всех заложников стало значительным моральным облегчением для израильского общества. Это редкий момент, в котором сошлись скорбь, чувство выполненного долга и завершение трагической главы. Однако ожидать, что он станет точкой национального примирения, не приходится. Израильское общество остается глубоко расколотым, и год выборов лишь усиливает этот разлом, переводя вопросы ответственности, безопасности и будущей стратегии в плоскость жесткой политической борьбы.
Для одних возвращение заложников служит аргументом в пользу продолжения давления и жесткой линии, для других - поводом требовать пересмотра всей политики последних лет. Общее горе не трансформировалось в общее исцеление. Напротив, отсутствие согласия по базовым вопросам - от роли армии и спецслужб до степени зависимости от США - делает невозможным формирование единого национального нарратива. В этих условиях раны на теле общества остаются открытыми, а взаимное недоверие лишь накапливается.
Сегодня Израиль оказался в парадоксальной ситуации. Он несет прямую ответственность за собственную безопасность, но не располагает полным набором инструментов для ее обеспечения. Он не управляет Газой, но и не может позволить себе игнорировать происходящее там. Он опирается на союз с США, но вынужден платить за эту опору политическими и стратегическими уступками.
Возвращение последнего заложника стало не финалом, а своего рода зеркалом, в котором отразились ключевые противоречия текущего момента. Израилю предстоит существовать в реальности, где внешнее управление, ограниченный суверенитет решений и внутренний раскол становятся не временным кризисом, а устойчивым фоном. И именно это, а не военные действия как таковые, может стать главным вызовом ближайших лет.