Ушат холодной воды для ревностных наблюдателей за иранскими событиями. Ирано-американский журналист Borzou Daragahi, корреспондент издания The Independent, пишет:

Более десяти дней иранцы в десятках городов выходят на улицы в очередной крупной волне протестов - самой масштабной со времен движения "Женщина, жизнь, свобода", которое потрясло страну начиная с сентября 2022 года. На этот раз демонстрации были вызваны девальвацией национальной валюты, что усилило давление на торговцев базаров, которые первыми вышли на улицы. За ними последовали студенты и молодежь, которые, как правило, используют любую возможность, чтобы выразить свое несогласие с режимом, вызывающим всеобщее презрение. Протесты с тех пор распространились на провинциальные города, особенно на населенные пункты этнических меньшинств в приграничных районах страны, и начали набирать силу в крупных городах.

Иран переживает волны протестов с 1999 года. Среди требований - больше политических свобод, прекращение экономической стагнации и международной изоляции страны. С течением времени протесты становились все более радикальными. Призывы к реформе политической системы постепенно сменялись требованиями свержения исламского режима. Самыми крупными протестами в Иране по масштабу были массовые демонстрации, вызванные спорной переизбранием президента Махмуда Ахмадинежада в 2009 году. Они собрали сотни тысяч людей в крупных городах и имели поддержку значительных фракций политической и религиозной элиты, что делало их самой серьезной угрозой для режима. Протесты длились несколько месяцев, привели к тысячам арестов и помогли режиму отточить репрессивный аппарат для подавления последующих волн протестов.

Исламский режим в Тегеране - один из худших режимов в мире. Он сочетает в себе идеологический догматизм на уровне Советского Союза, репрессии как в Северной Корее, административную некомпетентность и грубую коррупцию. Иранцы заслуживают лучшего, и они это знают. Поскольку выборы дают ограниченный выбор, а избранные должностные лица почти не имеют власти над верховным лидером Али Хаменеи и постоянным аппаратом безопасности, контролирующим страну, у иранцев мало способов выражать политические требования, кроме протестов, и режим это прекрасно понимает.

Правители страны пришли к власти на волне массовых протестов, которые привели к свержению шаха Мохаммада Резы Пехлеви. Последние 47 лет они тщательно следят за тем, чтобы не повторить ту же участь. Они годами разрабатывали стратегии нейтрализации любых попыток внутреннего изменения режима. И у них это хорошо получается. Существует хорошо информированная версия, что иранский режим, как и режим в Алжире и других сложных гибридных республиках, также допускает определенное количество протестов в качестве "предохранительного клапана". Протесты также служат эффективным способом выявления нарушителей порядка. Полиция фиксирует демонстрации, идентифицирует тех, кто наиболее активно скандирует и направляет других участников. Для этих лидеров присылают офицеров разведки, которые арестовывают их в предрассветные часы. Их приговаривают к месяцам и годам тюрьмы, где они подвергаются психическому и физическому давлению. Их освобождают, но держат под почти постоянным наблюдением.

Я и другие авторы писали о том, что иранские протесты, лишенные организации и лидерства, как правило, не приводят к значительным политическим изменениям. Тем не менее, волны уличных акций в Иране могут стимулировать перемены. Восстание 2009 года, скорее всего, убедило Хаменеи перестать откровенно фальсифицировать результаты выборов. Марши движения "Женщина, жизнь, свобода" принесли заметные культурные изменения и отказ от строгого принуждения женщин к соблюдению дресс-кода. Однако, за исключением событий 2009 года, иранские протесты не предлагали никакой реальной дорожной карты к существенным политическим изменениям. Иранцы, похоже, это понимают, и количество участников протестов в крупных городах пока несопоставимо с толпами, собирающимися в провинциальных городах, таких как Абданан в преимущественно курдском приграничном регионе.

Правда в том, что сами по себе протесты пугают большинство иранцев. Они видят, как люди сражаются на улицах, слышат угрозы иностранных лидеров, направленные против их страны всего через несколько месяцев после бомбардировок. Как обычные люди, они избегают толпы, лишая протесты критической массы, необходимой для их эффективности. Они остаются дома, потому что порядок, назм для большинства иранцев важнее свободы и вообще превыше всего. Иранцы понимают, что крах режима или иностранное вмешательство могут ухудшить их экономическое положение и угрожать их безопасности.

Вот еще несколько жестких истин.

Иран - это пороховая бочка. Я хорошо помню людей, которые в 2003 году с уверенностью говорили мне, что иракцы не так безрассудны, как ливанцы, и не будут воевать друг с другом по сектантскому принципу; что сирийцы - "цивилизованные", в отличие от "племенных" иракцев, которые после американского вторжения взрывали и расстреливали друг друга волнами массовых убийств; что Ливия слишком богата и слишком однородна, чтобы распасться. В Иране не меньше, а возможно и больше этнических, религиозных, классовых и региональных расколов, чем у его соседей на Ближнем Востоке. Кроме того, страна насыщена стрелковым оружием, а молодые мужчины обучены обращаться с ним в ходе обязательной военной службы. Иран вполне может взорваться или рухнуть.

Режим загнан в угол и потому опасен. Хаменеи в беде - и он это знает. Стратегическое положение страны и ее возможности сдерживания были подорваны ударами США и Израиля прошлым летом, которые также продемонстрировали неэффективность союзов, выстроенных с Россией и Китаем. Экономика разваливается, а стратегия "поворота на Восток" полностью провалилась. Приличным шагом со стороны Хаменеи было бы объявить об уходе и передаче власти переходному органу. Но это фантазия. Гораздо вероятнее, что режим усилит насильственные репрессии внутри страны и попытается восстановить свои возможности сдерживания за рубежом. Они считают, что у них нет выбора.

У некоторых прихлебателей режима, возможно, есть вторые дома в Торонто, но ядро духовного и силового истеблишмента состоит из убежденных сторонников. У них нет ни желания, ни даже возможности бежать за границу. Они будут сражаться и убивать, чтобы удержаться у власти. В распоряжении режима - чрезвычайно мощные инструменты репрессий и психологической войны, многие из которых он еще даже не применил против протестующих. Например, до сих пор не были задействованы регулярные подразделения Корпуса стражей исламской революции и вооруженных сил. В знак своей уверенности режим даже не перекрыл интернет полностью, как он делал это раньше.

Соединенные Штаты не могут помочь. Не стоит верить иранцам в эмиграции и самопровозглашенным экспертам, которые требуют, чтобы Америка, Европа и другие "сделали больше" для поддержки протестов. Им нечего сделать. США по-прежнему токсичны для многих на Ближнем Востоке и в Иране - особенно с учетом их послужного списка в Ираке, во время "арабской весны", а также поддержки Израиля в ходе затяжного наступления в Газе. Любые силовые действия в поддержку протестов, скорее всего, дали бы обратный эффект.

Все это не означает, что обычные люди не должны решительно поддерживать протестующих и усиливать звучание их требований. Я решительно поддерживаю иранских протестующих - и вы тоже должны. Я надеюсь, что их мужество приведет к позитивным переменам. Уже сейчас есть признаки того, что власть начинает применять иную стратегию в отношении нынешних протестов, временами признавая их выражением законного недовольства.

Но я также призываю к осторожности и сдержанности в выводах о том, что эти протесты приведут к смене режима. Как и многие иранцы внутри страны, я боюсь хаоса. Я видел слишком много стран Ближнего Востока, которые скатывались в катастрофу и бесконечные страдания в результате катаклизмических политических трансформаций. Я не хочу Исламскую Республику - ни один здравомыслящий человек этого не хочет. Но я также не хочу, чтобы десятки миллионов иранцев пережили тот уровень страданий и лишений, с которым столкнулись сирийцы, иракцы, ливийцы, афганцы и слишком многие другие народы региона.

Перевод: Александр Габриэль