Недавние события в Венесуэле вызвали массу реакций, большинство из которых отличались эмоциональностью и в той или иной форме подчеркивали исключительную значимость случившегося. Сейчас, когда страсти чуть улеглись, следует высказаться на эту тему без лишнего драматизма.

Суть происшедшего сводится к похищению гражданина суверенного государства с территории этого государства, совершенное представителями иной державы, и к доставке гражданина в эту иную державу для суда над ним и репрессивных действий.

Право наглого и умелого

Подобного рода акции известны истории во множестве и проводились с различной степенью изящества: от выманивания объекта в удобные места для задержания - как в случае с Луи-Антуаном де Конде, герцогом Энгиенским (Франция, 1804 год) - до невооруженного похищения группой захвата - как в случаях с генералом Евгением Миллером (Франция, 1937 год) и оберштурмбаннфюрером СС Адольфом Эйхманом (Аргентина, 1960 год); организовывалась и полномасштабная военная операции с многочисленными жертвами - как в случае с Мануэлем Норьегой, фактическим руководителем Панамы (1989 год). Имели место также случаи убийства неугодных лиц на чужой территории - как изначально спланированные (исчисляются десятками), так и, вероятно, вызванные сопротивлением задерживаемых (Усама бен Ладен, Пакистан, 2011 год).

Каждое из этих событий вызвало в своё время значительный резонанс - ни одно не имело судьбоносных последствий.

Специфическое отличие венесуэльского кейса - в том, что Николас Мадуро был на момент захвата фактическим главой государства, пусть и не признанным Соединенными Штатами. Это, с одной стороны, делает случай особенным, но с другой, американская сторона наверняка будет настаивать, что рассматривала задержанного как частное лицо, узурпировавшее власть в своей стране и обвиняемое в США в тяжких уголовных преступлениях.

Не приходится сомневаться, что в данном случае - как и во всех отмечавшихся выше - имело место нарушение суверенных прав государства, на территории которого проводилась операция, но к этому мы еще вернемся.

Судя по первым реакциям, и этот случай не приведет ни к каким серьезным последствиям - ни военно-политическим, ни даже дипломатическим. Говорить, что мы видим пример реализации "права сильного" в нарушение устоявшихся международных норм, я бы тоже не рискнул: скорее, стоит говорить о "праве наглого" или "праве умелого", т. к. особой силы от американцев так и не потребовалось.

Теперь перейдем к выводам, которые можно сделать не столько из самого кейса, сколько из многих других событий, которым он стал своего рода дополнением.

Столько суверенитета!

Первое, на что бы я обратил внимание, - на очевидное неравенство формально одинаково "суверенных" государств. Оно существовало всегда и никуда не исчезло; скорее наоборот: после обретения независимости десятками стран, которые экономически и политически так и не состоялись, понятие суверенитета радикально девальвировалось. Не будучи в силах добиться реально равного положения на мировой арене, многие государства "сорвались" в диктатуру и террор против собственного населения, а некоторые и в откровенную анархию и междоусобицу.

Чем менее успешна та или иная страна, тем больше у нее шансов стать авторитарным государством и быть вовлеченной в криминальные или террористические сети.

Практически всегда и везде риторика "антиимпериализма", "суверенности" и "контроля над национальными богатствами" становится синонимом скатывания к бедности и тоталитаризму. К этому следует непременно добавить, что в последние десятилетия не только сотрудничество с Западом, но даже вмешательство с его стороны нигде не приводило к хозяйственной эксплуатации периферийных стран. Достаточно вспомнить кейс Ирака, где местные власти и после вторжения сил коалиции полностью контролируют ресурсы страны, а участие в их разработке российских и китайских фирм остается намного более активным, чем американских и европейских. Я не собираюсь утверждать желательность "нового колониализма", но не думаю, что к устойчивым политическим режимам и к территориям хаоса нужно применять одинаковые стандарты, в том числе и с точки зрения суверенитета.

Не всякая помощь одинаково полезна

Второй момент, хорошо "подсвеченный" недавней историей, состоит в бессмысленности любой помощи тем, кто не собирается совершенствоваться сам. Это касается как гуманитарной поддержки (хорошо известно, что масштабные вспомоществования в адрес наиболее бедных стран только поддерживают в них бедность и авторитаризм, а нередко - как в случае т. н. "Палестины" - и терроризм), так и военной.

Неэффективные государства, в которых правители могут либо терроризировать собственное население, либо создавать иллюзии наличия государственных институтов, не могут использовать военную помощь от внешних игроков, т. к. не обладают ни стремлением к выживанию, ни широкой поддержкой даже среди военных или иных формальных бенефициаров режима. В качестве подтверждения можно вспомнить массу случаев - от Египта и Сирии 1960-1970-х годов, где оснащенные советским оружием войска бежали от израильской армии, до Афганистана как в ситуации с советской поддержкой в 1980-е годы, так и американской в 2010-е, снова Сирии в период "спасания" Башара аль-Асада Кремлем и теперь вот Венесуэлы, где войсковая операция США не встретила практически никакого сопротивления, несмотря на "передовое" вооружение, поставленное Москвой и Пекином, а также кубинских наемников, которых в ходе атаки погибло больше, чем отважных чавистов. Напротив, там, где имеет место массовое революционное движение и реальное стремление сопротивляться агрессии - от Вьетнама в 1950-е годы или той же Кубы в 1961-м до Украины в 2022-м - успешное противостояние врагам возможно даже до массированной помощи союзников, которая оказывается в итоге крайне востребованной и эффективной.

С хирургической точностью

Третье обстоятельство, которое, вероятно, уже можно начинать рассматривать как тренд, состоит в том, что государства, сталкиваясь с ограничениями, происходящими от чьего-то "суверенитета", готовы относиться к ним с условностью, если речь заходит о наказании преступников или пресечении деятельности, которую они считают для себя угрозой. Если полвека тому назад мероприятия типа похищения Эйхмана или операции "Божий гнев" были исключительными случаями, то в последние годы они становятся чуть ли не массовыми: достаточно вспомнить как ликвидацию израильскими и американскими спецслужбами палестинских террористов или иранских военных и специалистов по ядерной программе, так и, например, продолжающиеся убийства российских офицеров, совершавших военные преступления в Украине.

Про удары по военным объектам и базам террористов в третьих странах - от Йемена до Сирии и от Ирана до Нигерии - я даже не вспоминаю.

Этот тренд как раз не говорит о возможности учащения военных вторжений в периферийные страны; скорее напротив, речь идет о ликвидации точечных угроз или осуществлении возмездия в тех случаях и в тех формах, которые остаются доступными в отсутствие правовых механизмов, понуждающих другие страны выдавать преступников. Этот тренд имеет все основания превратиться из исключения в новое правило - в своего рода аналог проскрипционных списков, которые могут вестись представителями различных государств, а уж результаты их составления будут зависеть от решимости правительств и возможностей спецслужб.

Мировая полиция

Возвращаясь непосредственно к венесуэльскому кейсу, следует задаться вопросом о том, какие последствия он может иметь. Прежде всего будет зависеть от того, вызовет ли он серьезные изменения в политике Каракаса: запустит ли устранение Мадуро внутриэлитный конфликт (пока не видно); изменится ли позиция спецслужб и армии; воспользуется ли ситуацией оппозиция для усиления давления на власть и ее свержения.

Если после похищения Мадуро власть чавистов падет, и страна вернется на путь демократии и экономического роста, американскую акцию можно будет оценить как успешную и, более того, перспективную. Если же все ограничится лишь осуждением бывшего диктатора и пожизненным пребыванием его в американской тюрьме, то мы станем свидетелями очередного экстерриториального вмешательства, ничего особо не меняющего, - за исключением возникновения серьезной озабоченности у лидеров, что управляют странами, где большинство институтов стали фейковыми и где власти не имеют широкой поддержки населения (если не сказать большего).

Естественно, при любом из исходов будут вставать вопросы, возможна ли насильственная смена режима в результате действия внешних сил, - и мировому сообществу рано или поздно придется дать на него ответ.

В идеале этот ответ должен быть положительным - но предполагать как кодификацию случаев подобного вмешательства, так и его формы. В случае, если государство несет прямую угрозу безопасности соседей, принятие против него ограниченных мер выглядит оправданным безусловно. Международные игроки не то что могут, но скорее обязаны приложить все возможные усилия для прекращения деятельности подобных режимов - и список таковых может быть довольно длинным, от Йемена до Палестины, от Ирана до России. Отстранение от власти отдельных лиц или элитных групп, которые управляют такими странами, вероятно, наиболее эффективное, если не единственное средство устранения исходящих от них угроз: военная конфронтация выглядит крайне затратным, а иногда и в принципе невозможным вариантом.

В идеале, конечно, желательно формировать относительно унифицированный подход к определению угрозы: таковой прежде всего должны считаться агрессивные действия в отношении других стран, но, вероятно, стоит учитывать и косвенные последствия - например, такую степень хаоса или насилия, которая вызывает массовый исход из страны, подрывающий стабильность соседних государств (как в ходе гражданской войны в Сирии).

Массовое нарушение прав человека вплоть до геноцида, вероятно, тоже может рассматриваться как основание для делегитимации режима - но достичь согласия по этому вопросу даже ведущим державам будет непросто.

В любом случае, уже давно стало понятно, что никакого международного права для тех, кто не намерен его соблюдать, сегодня не существует, а поддержание регионального мира и безопасности возможно только тогда, когда в нем заинтересованы все основные игроки, как это случилось в период выдворения Ирака из Кувейта во время перерыва в холодной войне.

Поэтому, скорее всего, "точечные операции", подобные венесуэльской, - наше будущее, и они могут быть альтернативой большим войнам, а не их предтечами, как сегодня многие полагают.

***

Конечно, мы не знаем сейчас, как будут развиваться события вокруг Венесуэлы и какие реакции в других частях мира они могут спровоцировать - но я бы все-таки рискнул предположить, что через несколько лет мало кто будет вспоминать о происшедшем как о чем-то экстраординарном: слишком уж много подобных случаев происходило прежде, чтобы сосредотачиваться на одном.