Израильско-американская военная операция "Львиный рык", она же "Эпическая ярость", - против фундаменталистского исламистского режима в Иране - идет уже более двух недель. Стратегической целью операции было либо падение иранского режима, либо нанесение ему такого ущерба, чтобы он не смог восстановить свой военный и геополитический потенциал в принципе, либо как минимум, в течение длительного времени.

Состоится ли американо-израильский удар по Ирану, было неизвестно до самого последнего момента. В декабре прошлого года, выйдя после встречи с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаниягу в Мар-а-Лаго в штате Флорида к журналистам, президент США Дональд Трамп сообщил, что он не исключает нового, еще более мощного чем в июне военного противостояния с Ираном. Но тогда же подчеркнул, что приоритетом для него остается подписание Ираном нового ядерного соглашения.

Кто и почему

Еще раз о своей готовности к военному решению проблемы Трамп объявил 15 февраля, накануне второго раунд американо-иранских переговоров, на которых Вашингтон вновь потребовали от Тегерана прекратить обогащение урана, демонтировать ядерные объекты, и, по крайней мере частично, свернуть программу производства баллистических ракет. Но уже 19 февраля, выступая на первом заседании организованного им Совета мира, Дональд Трамп заявил, что намерен выяснить в течение 10 дней, насколько Иран готов принять требования США, касающиеся его военной ядерной программы, то есть демонстрировал, что предпочел бы скорее дипломатическое решение, хотя, вероятно6 и не снимал с повестки дня силовое воздействие.

Но и здесь речь скорее шла об обещании поддержать Израиль, если тот самостоятельно решит атаковать Иран. Эту опцию всерьез обсуждали в Иерусалиме, ее готовы были в тот момент поддержать, судя по опросам, порядка половины израильтян даже в случае, если соглашение США с Ираном будет подписано.

Нельзя сказать, что в Вашингтоне недооценивали уровень иранской ядерной угрозы. Еще 22 февраля, ровно за неделю до американо-израильской атаки на военные и правительственные объекты в Иране, спецпредставитель США на Ближнем Востоке Стив Уиткофф сообщил в интервью Fox News, что Иран теоретически может получить обогащенный до оружейного уровня уран "в течение недели". Но тут же заметил, что Иран пока не имеет доступа к этим материалам, не располагает оборудованием для его обогащения и у него нет программы создания оружия, которое могло бы использовать ядерную начинку в оперативных целях. (Примерно в таком же положении Иран находился после 12-дневной войны с Израилем и США в июне 2025 года.)

Параллельно с дипломатическими усилиями политиков командование вооруженных сил США и ЦАХАЛа на протяжении месяцев в тесной координации друг с другом вели подготовку к военной операции, разделив между собой цели атак в различных зонах Ирана. Тщательно разработанная схема совместных действий в первые же дни войны доказала свою эффективность.

Насколько можно судить, почти до конца февраля в Вашингтоне вариант военного решения рассматривали как "план Б" - на случай, если третий раунд переговоров с Ираном не принесет ожидаемых результатов. Надо полагать, что именно с этой целью - как возможность, а не окончательное решение о неизбежности вооруженного столкновения - к берегам Ирана и Израиля были направлены авианосные группы ВМФ США и дополнительные войсковые подразделения на американские базы в арабских странах Персидского залива.

"Плана Б" резко повысил релевантность, когда проходившие 27 февраля в Омане переговоры между США и Ираном завершились без реальных договоренностей. Министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил о "хорошем прогрессе" в ядерном вопросе и смягчении санкций, а также о том, что стороны начали обсуждать "элементы соглашения", которые будут обсуждаться на следующей встрече в Вене, а Трамп в тот же день сообщил, что недоволен отсутствием прогресса на переговорах с Ираном.

Похоже, колебания Трампа прекратились, когда он понял, что Иран не столько заинтересован в дипломатическом решении конфликта, сколько в бесконечном затягивании переговорного процесса. А заявление представителей Ирана в первом раунде переговоров в начале 2026 года, что у них достаточного обогащенного урана для 11 ядерных бомб, о чем Уиткофф рассказал американским СМИ, - реальная угроза, а не средство давления за столом переговоров.

И в тот же день американские войска получили приказ действовать, а Израиль - "зеленый свет" на участие в воздушной атаке, что и случилось ночью по американскому и утром по израильскому времени 28 февраля.

Анекдотической частью военного сюжета стал обмен заявлениями, кто именно - Нетаниягу или Трамп - убедил другого перейти к активным действиям. Собственно, именно попытка убедить президента США, что у военного решения нет альтернативы, была целью и смыслом ad-hoc-визита премьер-министра Израиля в Вашингтон 11 февраля.

В процесс включился и Эр-Рияд, но если саудиты пытались убедить Трампа атаковать Иран исключительно методами закулисной дипломатии, Нетаниягу, по тем же источникам, делал это публично. Впрочем, основная аргументация - необходимость использовать возможность, согласно полученным израильской разведкой данным, ликвидировать военную и политическую верхушку Ирана практически одним ударом (что и произошло), передавалась из Иерусалима в Вашингтон по вполне дискретным каналам.

Публичное обсуждение этой темы в Израиле в начале войны создавало ощущение, что именно Нетаниягу "вынудил" Трампа начать вооруженное столкновение с Ираном. Все это, естественно, вызвало раздражение в окружении Трампа: ясно же, что президент Соединенных Штатов лично инициировал операцию и с большим успехом руководит ею, не нуждаясь ни в чьих подсказках. А Нетаниягу, чей нынешний политический авторитет в большой степени построен на "особых отношениях" с Дональдом Трампом, постарался сгладить конфликт, в интервью прореспубликанскому телеканалу Fox News назвав утверждение, что именно Израиль втянул президента в войну с Ираном, совершенно нелепым.

Наконец, 3 марта Трамп, вновь опровергая утверждения, что Израиль втянул США в войну с Ираном, заявил, что скорее всего, верно обратное - это он убедил израильское руководство присоединиться к атаке на иранский режим. Несколько дней спустя поленьев в костер подбросил госсекретарь США Марко Рубио, заметивший, что важным фактором в решении США нанести удар по Ирану 28 февраля стало решение Израиля сделать это первым. Хотя, по его словам, "было широко известно, что любое израильское нападение на Иран произошло бы только с благословения Вашингтона".

Трамп вскоре дезавуировал слова своего госсекретаря. В том же заявлении Марко Рубио утверждал, что Америка в любом случае в какой-то момент начала бы операцию "Эпическая ярость": через год-полтора Иран перешел бы черту неприкосновенности - "у них было бы так много ракет… и беспилотников, что никто не смог бы ничего с этим поделать, потому что они могли бы взять в заложники весь мир".

Если следовать этой логике, израильская инициатива лишь перенесла атаку США на более ранний срок - потому что "ждать, когда на нас нападут первыми в ответ на израильский удар по Ирану, означало, что потери США были бы намного более тяжелыми".

Версия явно устроила обе стороны, на чем дискуссия закончилась

Три сценария завершения войны

Уже в тот момент были основания предполагать, что президента США во взаимоотношениях с Израилем и его руководством волнует совсем другая тема: найти взаимопонимание по вопросу о времени и путях выхода из нынешнего витка войны с Ираном.

Стратегией связки США - Израиль, составляющая ядро антииранского блока, в значительной степени является войной на истощение. Она опирается на удары израильских и американских сил по заранее определенному для каждого из партнеров списку целей: это военные объекты и представители различного уровня религиозно-политического и военно-политического руководства Ирана.

За первые полмесяца войны, по данным Центрального командования вооруженных сил США, ЦАХАЛ нанес более 7800 ударов по целям в Иране; вывел из строя сотни ракетных комплексов, систем противовоздушной обороны и объектов ВПК. Армия США за то же время атаковала порядка 6500 целей, уничтожила или вывела из строя свыше 90 кораблей.

Показательным моментом стал удар по имеющему стратегическое значение для Ирана острову Харк, где расположен порт, через который проходит более 90% экспорта иранских нефтепродуктов. От такой операции во время первой, 12-дневной войны Израиля и США с Ираном в июне 2025 года американцы отказались сами - и удержали Израиль.

На этот раз армией США были уничтожены на острове только военные объекты - целы остались гигантские нефтехранилища, соединенные трубопроводами с крупнейшими месторождениями страны. В США также выразили неудовольствие ударом ВВС Израиля по нефтехранилищам в Тегеране, поскольку это может привести к нежелательному для американской администрации росту цен на энергоресурсы. Там также опасаются, что израильские удары по инфраструктуре, обслуживающей простых иранцев, могут сплотить иранское общество в поддержку режима.

Однако немало политиков и экспертов как в Израиле, так и в США считают второй аргумент пока малоубедительным. Действительно, имеются признаки, что давление внутри Ирана на власти постепенно вновь начинает расти, но пока явно не достигает того, что было во время протестного движения в декабре прошлого и январе нынешнего года. Оппозиция далека от сплочения, единого консенсусного руководства все еще нет. Определенные надежды, которые возлагаются на этнические меньшинства, имеют под собой основания - как минимум в случае иранских курдов, они еще могут получить поддержку соплеменников из Ирака и Сирии. Но пока все и в этом отношении минорно.

Власти в целом продолжают контролировать ситуацию в Иране, но вопрос, как долго они будут в состоянии это делать. Члены первого (включая рахбара Али Хаменеи) и второго круга религиозно-политической и военной командной структуры Ирана в основном ликвидированы. Это привело к быстрому карьерному росту "стоящих в очереди" кандидатов на назначение, но из-за точечных ликвидаций многие из них столь же быстро выбывают из строя. Критически важно понять, в какой степени эти вновь назначенные лица способны координировать действия Корпуса стражей исламской революции (КСИР), госаппарата, регулярной армии и разведывательных служб страны.

В Иране де-факто произошел тихий верхушечный переворот, и реальная власть перешла в руки наиболее радикально и решительно настроенных ястребов из руководства КСИР, оттеснивших от нее высший религиозный истеблишмент. Официальный преемник ликвидированного рахбара Али Хаменеи, его сын Моджтаба Хаменеи, был, несмотря на возражения Совета экспертов - духовного органа, который выбирает верховного лидера Ирана, был "продавлен" КСИР, марионеткой которого считается.

Иранское руководство испытывает серьезное давление из-за нехватки времени. Его возможности ограничены: либо продолжать борьбу, несмотря на растущие риски, либо начать искать политический выход: американские и израильские удары не только по высшему руководству, но и по средним звеньям командной структуры продолжаются. Некоторые иранские подразделения, возможно, действуют по ранее подготовленным планам, которые уже не соответствуют быстро меняющейся реальности. Это может объяснить, почему их некоторые ответные действия выглядят хаотичными.

Признаки того, что Тегеран пытается послать сигналы Вашингтону по неофициальным каналам, предлагая возобновление переговоров, уже появились. Но Трамп заявил, что возможность упущена: многие из лиц, участвовавших в предыдущих обсуждениях, уже не занимают руководящие посты.

С точки зрения Трампа, иранский режим постепенно ослабевает в военном, дипломатическом и особенно экономическом плане. Но Вашингтон - а с ним и Иерусалим - по-прежнему стоит перед стратегическим выбором. Один из вариантов - эскалация конфликта до полномасштабной войны. Однако такая война может длиться годами и нести серьезные риски. Пример вторжения в Ирак в 2003 году остается ярким напоминанием: США быстро вошли в Ирак, но много лет боролись за стабилизацию ситуации после этого.

Для быстрого завершения конфликта необходимо наличие внутри Ирана надежного партнера по переговорам - человека, способного говорить от имени системы. Пока такой фигуры в КСИР, который сейчас доминирует в политике Ирана, не видно. Говорят разве что об Али Лариджани, секретаре Высшего совета национальной безопасности, - но он заявлял, что переговоры с США невозможны. (Статья написана до того, как Али Лариджани был ликвидирован, в Иране этой сейчас происходит быстрее, чем появляются статьи на интернет-сайтах - прим. zahav.ru).

Нельзя, конечно, исключать, что за закрытыми дверями идут тайные обсуждения, а тогда речь идет о политической трансформация на элитном уровне внутри Ирана. В таком случае может появиться новое руководство, в состав которого войдут не только люди из нынешнего истеблишмента, но и представители оппозиции. Говорят и о Резе Пехеави, сыне последнего шаха Ирана - он живет в Вашингтоне и остается символической фигурой для части иранской оппозиции. Однако и Вашингтон, и Иерусалим понимают, что принц представляет собой скорее символ протеста, чем единого политического лидера, объединяющего страну. (По словам Дональда Трампа, "милый парень, но на пост следующего руководителя страны нужен более подходящий человек")

Наконец, существует третий сценарий - тот, который меньше зависит от внешних игроков и больше от событий внутри самого Ирана. Независимо от того, чего хотят крупные державы или региональные игроки, такие, как Израиль, Саудовская Аравия или Турция, решающим фактором может стать иранский народ. Если протесты расширятся, охватив этнические меньшинства, городскую интеллигенцию и другие оппозиционный социальные группы, Иран может пережить глубокие внутренние политические изменения сам по себе.

Что дальше?

Успехи израильских и американских военных очевидны. Вопрос, как ими распорядится политическое руководство двух стран. Справедливо ли мнение, что удар по Ирану, лишивший его значительной части ракетного и ядерного потенциала, и есть самоцель этого витка войны, и израильское (как и американское) руководство обществу более ничего не должны? Либо, как заметил еще в первые дни войны известный израильский политический обозреватель Нахум Барнеа, "как и в двух годах войны в секторе Газы, политическое руководство освобождает себя от необходимости объяснять обществу, что и как будет происходить после того, как рассеется дым".

И в США не все были уверены в наличии у нынешней военной кампании сформулированной стратегической цели. Публично были объявлены оперативно-тактические цели, а вот свержение режима аятолл, во всяком случае, по словам госсекретаря США Марко Рубио, целью операции "Эпическая ярость" не было: выполнить эту задачу должны сами иранцы.

В Израиле с самого начала четко заявлено, что будет долгая война, что страна тоже понесет потери и получит ущерб. Публичные заявления американцев были более сложными, но между строк читалось, что там тоже не рассчитывали ни на короткую военную операцию, ни на то, что война будет игрой "в одни ворота". Но то, что операция будет длиться настолько долго, в начале кампании американские и израильские политические и военные лидеры, возможно, не ожидали. Ни Трамп, ни Нетаниягу не хотели затяжной войны, а решительно предпочитали короткую и решающую кампанию. Биньямин Нетаниягу утверждал, что "эта война не будет бесконечной", а "на самом деле положит начало эре мира, о которой мы даже не мечтали". Но если для Нетаниягу меняющиеся обстоятельства могут изменить его подход, то Трамп, несмотря на противоречивые заявления, все еще склоняется к изначально упомянутым им временным рамкам в "четыре недели или меньше".

В эксклюзивном интервью газете The Times of Israel президент США отвечая на вопрос, будет ли он единолично решать, когда закончится война с Ираном, или же Нетаниягу также будет иметь право голоса, ответил, что это, как он думает, будет обоюдное решение: "Я приму решение в подходящее время, но все будет учтено".

Нынешнюю эскалацию вокруг Ирана также невозможно понять, не принимая во внимание политические графики Трампа и Нетаниягу: у обоих важнейшие выборы в ноябре 2026 года. В США промежуточные выборы в Конгресс и Сенат, и для Трампа обеспечение стабильного республиканского большинства в Конгрессе имеет решающее значение, если он хочет продолжать продвигать свою внутриполитическую и внешнеполитическую программу.

Нетаниягу примерно в то же время ожидают выборы в Кнессет. Поэтому для обоих лидеров ближайшие месяцы являются политически решающими. Официальные избирательные кампании в обеих странах начнутся через четыре-пять месяцев, то есть почти завтра.

По этой причине и Трампу, и Нетаниягу необходимо подойти к выборам с тем, что можно назвать четкой "картиной победы". В их политической риторике эта победа будет представлена как решающий удар по тому, что они изображают как радикальный исламистский режим иранских аятолл.

Однако внутриполитическая обстановка в Соединенных Штатах и Израиле значительно различается. Нетаниягу, как показал экспресс-опрос общественного мнения, проведенный 4 марта Израильским институтом демократии, в настоящее время пользуется широкой поддержкой. Следующий опрос, опубликованный тем же институтом, показал, что и после 12 дней войны абсолютное большинство израильтян (81% в среднем, и более 92% в еврейском секторе) ее по-прежнему поддерживают.

В Соединенных Штатах общественное мнение разделено. Согласно данным опроса, проведенного институтом Ipsos по заказу агентства Reuters, лишь 27% респондентов заявило об одобрении войны, 44% высказались против нее, и 29% затруднились ответить на этот вопрос. Перед Трампом стоит особая задача: он должен убедить избирателей в том, что цели операции оправданны и что результаты превзошли ожидания. "У нас ни с чем не сравнимая огневая мощь, у нас бездонные резервы боеприпасов, у нас полно времени - скоро вы увидите, что случится с иранским режимом", - заявил Дональд Трамп в пятницу, 13 марта.

Первые две недели уже прошли, осталось примерно еще две - или их потребуется гораздо больше?