Zahav.МненияZahav.ru

Суббота
Тель Авивחם מהרגיל
+29+20

Мнения

А
А

Немного взаимопонимания ("Ваикра")

Как можно продолжать ревностно совершать обрезание и считать не актуальными жертвы? Понятно, что если орган не упражняется, он отмирает. Но почему не постараться возобновить его жизнедеятельность?

15.03.2018
מערכת וואלה! צילום מסך

Религиозная атрофия

Книга "Ваикра" посвящена главным образом порядку принесения жертв. С Храмом и жертвоприношениями связано около трети (согласно одному из попавшихся мне подсчетов 244) из 613 заповедей.

Однако, как известно, эта треть "вечных" и "ключевых" заповедей вот уже почти две тысячи лет не исполняется.

Как это следует понимать? Формально ответ выглядит достаточно просто. Когда придет время, будет построен третий Храм, и исполнение этих заповедей возобновится. Этим ожиданием переполнены многочисленные комментарии и молитвы, как например: "Благоволи Господи к Твоему народу Израилю, и возврати служение в Святилище, Дом Твой, и огнепалимые жертвы Израиля".

Пока же этого не произошло, суррогатными заменителями жертвоприношений служат пост и молитва.

И в то же время, если приглядеться, то в вопросе этом нет полного единомыслия. Не секрет, что за минувшие тысячелетия - во всяком случае, люди западного мира - отучились видеть в умерщвлении животных способ приближения к Божеству.

Современным людям кажется, что Он относится к жертвам, приносимым ему людьми, приблизительно так же, как люди относятся к растерзанным птицам и ящерицам, приносимым к ним в постель их кошками.

Современные люди с куда большим пониманием отнеслись бы к идее создания священного зоопарка танахических животных, чем к возрождению священной скотобойни.

Перспектива того, что посреди Иерусалима может возобновиться массовый забой скота, в наши дни многих отталкивает. Причем не только атеистов. Я никогда не слышал, чтобы кем-либо производились соответствующие опросы, однако по жизни встречал немало противников возрождения древнего Храмового культа среди ортодоксальных верующих, как сионистов, так и ультраортодоксов.

Одним возведение Третьего Храма видится чем-то вроде горизонта, к которому если и дано приблизиться, то, как говорится, лишь асимптотически. Другие находят эту форму религиозности полностью атрофированной и не мыслят себе ее возобновления, во всяком случае, не допускают в этом вопросе какой-либо человеческой инициативы.

Так авторитетный израильский раввин Ицхак Гинзбург сравнивает жертвоприношения со средствами лечения, предлагаемыми Талмудом. Многие законоучители уже давно запретили обращаться к этим средствам, утверждая, что будучи целебными в эпоху Храма, в нашем падшем поколении они не только бесполезны, но даже могут причинить человеку вред.

Со ссылкой на соответствующее поучение любавического ребе, рав Гинзбург применил это отношение к жертвоприношениям. По его словам, изменились сами люди, а тем самым жертвоприношение в наши дни становится не только излишеством, оно запрещено. Как и талмудические медицинские средства, жертвоприношения в нашем (критически удалившемся от святости) поколении не только не эффективны, но и неуместны.

Рав Гинзбург признает, что идет в этом вопросе против принятой традиции, согласно которой препятствия к принесению огнепалимых жертв чисто технические.


Агностицизм о двух концах

Внешне этот подход напоминает то отношение к религии, которое стало складываться в просвещенном еврейском обществе в ХIХ – ХХ веках: люди перестали видеть смысл в дошедших от древних времен обрядах и обычаях.

Многие деятели еврейской культуры с одной стороны ценили еврейскую традицию, желали видеть ее в той иной мере присутствующей в жизни строящегося государства, но с другой – последовательно дистанцировались от собственно традиционной общины. Так, например, Хаим Нахман Бялик (1873-1934) выступал против того, чтобы в субботу в Тель-Авиве велась торговля, но в частной жизни позволял себе некоторые нарушения субботнего покоя.

Даже такие авторы, как Франц Розенцвейг (1886-1929), Мартин Бубер (1878-1965), Лев Шестов (1866-1938), чья мысль напряженно работала в сфере религиозной еврейской проблематики, легкомысленно относились к галахе.

Никто из них не воевал с ней, не добивался какой-либо религиозной реформы. Этих мыслителей ни в коей мере нельзя отнести к "реформистам", но галаха не занимала почти никакого места в их религиозных исканиях.

Наиболее ясно и лаконично выразил эту позицию Давид Бен-Гурион (1886-1973): "в синагогу я не хожу, но та синагога, в которую я не хожу – ортодоксальная синагога".

Невольно возникает вопрос, разве многие (признающие существование Бога) светские люди не относятся ко всем 613 заповедям Торы подобно тому, как рав Гинзбург относится к трети из них? Разве обычный аргумент светских, что "люди изменились", в свете учения рава Гинзбурга не обретает определенной легитимности?

Многие атеисты находят, правда, эти изменения "прогрессивными", в то время как рав Гинзбург говорит о явном "регрессе", но в конечном счете обе эти субъективные оценки свидетельствуют об объективности процесса.

Речь, таким образом, идет не о "богоборчестве", не о безразличии, и не о лени, а о глубоком религиозном отчуждении, поразившем то поколение.

Лев Шестов в следующих словах говорит об этой проблеме в связи с богоискательствами Ницше: "До сих пор, обыкновенно, говорили, что человек "обязан" верить, быть религиозным. По поводу Ницше нужно изменить это выражение. Нужно сказать: "Человек имеет право верить, быть религиозным". История атеизма Ницше есть история отыскания этого права. Если он не нашел его, то, очевидно, не по своей "вине". О "злой воле", которую так охотно приписывают неверующим - и которую так часто ставит в упрек гр. Толстой современным интеллигентным людям - здесь, конечно, не может быть и речи. Наоборот, Ницше положил все силы своей души на то, чтобы найти веру. Если же он ее не нашел, то, стало быть, условия таковы, что ему и найти ее нельзя было".

Как бы то ни было, условия в том поколении оставались таковы, что Шестову, всю свою жизнь продолжавшему напряженные поиски Бога Израиля, путь к Нему никак не ассоциировался с практической галахой.

После возникновения государства Израиль, и особенно в последние десятилетия, практическая религия все больше возвращает себе былое значение. Люди все более хотят обрести Бога не в "теории", а на "практике".

Но и поныне, "вера" и "неверие" являются функцией слишком многих факторов, чтобы всякий раз оформляться в четкий конфессиональный выбор. В тех же случаях, когда этот выбор делается, он оставляет место для скепсиса в соответствии с "кредо", сформулированным американским психологом Гордоном Олпортем: "мы можем быть уверены лишь на половину, но преданы при этом всем сердцем".

Впрочем, даже в древние времена человек руководствовался схожим благочестивым агностицизмом: "Будь внимателен к легкой заповеди так же, как к суровой, ибо не тебе знать награду за них" (Перкей Авот 2.1).

Но этот агностицизм - палка о двух концах, и применительно к жертвоприношениям, о которых здесь пошла речь, я бы перефразировал это высказывание следующим образом: "Будь внимателен к трудной, хоть и забытой заповеди, как к легкой и тебе привычной, ибо не тебе знать награду за них".

Те, кто считают, что им в принципе можно воздерживаться от выполнения ряда "вечных" (а по сути, так даже "ключевых") заповедей, должны терпимей относиться к тем, кто не по "злой воле" пренебрегает другими знаками союза.

И наоборот, как можно продолжать ревностно совершать обрезание и считать не актуальными жертвы? Понятно, что если орган не упражняется, он отмирает. Но почему не постараться возобновить его жизнедеятельность?

Уже много лет в Старом городе действует основанный равом Исраэлем Ариэлем Институт Храма, изучающий практическую сторону возрождения богослужения, и готовый при первом же устранении политических препятствий взойти на место разрушенного Храма, в течении нескольких часов построить каменный алтарь и принести жертву Богу Израиля.

Что же касается не политических, а "морально-эстетических" препятствий, то они, на мой взгляд, связаны исключительно с тем, что современный человек не любит, когда ему напоминают о смерти.

Того же, кого девиз "memento mori" не смущает, вид Храма не расстроит. Пока в мире царит смерть, будет сохраняться также и необходимость в жертве. Если имеет смысл такое слово как "жертвенность", если оно что-то значит для людей, то оно должно наполняться смыслом от своего первообраза.

Если бы довод рава Гинзбурга являлся общепризнанным, все оставалось бы на своих местах: вера и неверие выступали бы стенка на стенку. Но высказанное в качестве частного, мало кем разделяемого положения, оно позволяет сторонам иначе взглянуть на проблему и проявить немного взаимопонимания.

С одной стороны, как верующим не понять агностиков, для которых "все изменилось", а с другой стороны, как агностикам не войти в положение ревнителей храмового богослужения, для которых не изменилось ничего, и которые в считанные часы готовы восстановить некогда прерванный культ.

Читайте также

Комментарии, содержащие оскорбления и человеконенавистнические высказывания, будут удаляться.

Пожалуйста, обсуждайте статьи, а не их авторов.

Статьи можно также обсудить в Фейсбуке