20 ноября 1959 года ООН приняла Декларацию прав ребенка. Спустя тридцать лет, в тот же день, была принята Конвенция о правах ребенка. Ребенок перестал быть "собственностью" родителей и стал рассматриваться как личность наделенная правами, чей внутренний мир имеет значение.
Примерно в это время американский психолог Карл Роджерс ввел понятие "безусловное позитивное принятие" - отношение к человеку как к достойному уважения, даже если его поведение или чувства вызывают несогласие.
Роджерс призывал никогда не унижать ребенка, не делать проявление любви зависимым от достижений, слушать, а не просто отдавать приказы. Но Роджерс - все еще! - вовсе не утверждал, что любое мнение ребенка верно, любое поведение приемлемо, а каждый ученик заслуживает одобрения независимо от своих результатов.
Проблемы начались потом. Культурная революция 1960-х годов бросила вызов традиционным авторитетам и в семье, и в школе, и в обществе в целом. Прежняя универсальная модель образования "Учитель говорит - ученик слушает. Родитель решает - ребенок подчиняется" засбоила. Возникавшие альтернативы предлагали индивидуальное развитие и самовыражение при критическом отношении к авторитетам.
Тут-то и начал происходить тот сдвиг, тогда еще тонкий, почти незаметный, плоды которого мы пожинаем сегодня. Роль учителя начала меняться. Из наставника, который оценивает и исправляет, он превратился в помощника, который поощряет и поддерживает. Критика - любая - все чаще воспринималась как препятствие для личностного развития. Не все педагоги и родители разделяли подобную философию. Но это интеллектуальное течение продолжало размывать школьные берега.
А в 1980-х годах на этой волне в США приобрела огромную популярность идея о том, что самооценка - ключ к решению социальных проблем. Сторонники этой концепции утверждали: дети, которые хорошо к себе относятся, будут более успешными, менее агрессивными, реже станут прибегать к деструктивному поведению и лучше адаптируются к жизни.
В некоторых школах начали внедрять упражнения, призванные укрепить позитивное восприятие ребенком самого себя, зачастую в отрыве от его реальных достижений.
Возникал порочный круг ребенок плохо справляется с заданиями, потому что ему не хватает уверенности в себе. Чтобы повысить его уверенность, нельзя допускать, чтобы он чувствовал себя неудачником. Поэтому следует избегать критики. Ребенку не объясняют его ошибки и не ставят плохие оценки, в итоге он не понимает, что справляется плохо и справляется еще хуже.
Казалось бы, проблема очевидна. Но стремление создать у детей ощущение благополучия оказалось сильнее желания помочь им стать компетентными грамотными людьми.
Процесс обучения неизбежно предполагает осознание того, что ты чего-то не знаешь, что-то делаешь неправильно или плохо. Если ребенку никогда не позволяют столкнуться с интеллектуальной неудачей, его лишают одного из главных условий интеллектуального роста. Но поток уже разросся, а что популярно в Америке, как мы знаем, популярно везде.
В 1995 году Даниель Гоулман опубликовал книгу "Эмоциональный интеллект", популяризировавшую идею важности эмоциональных, а не только интеллектуальных способностей. Книга стала международным бестселлером. Идея была разумной. Ведь только по-настоящему эмоционально развитый человек способен выражать несогласие, не проявляя агрессии, не воспринимать критику как унижение и контролировать себя, а не требовать, чтобы окружающие подстраивались под него.
Но во многих популярных интерпретациях этой теории эмоциональное развитие и благополучие детей стали отождествлять с ограждением от критики, неудач, разногласий и разочарований. Родители все больше и чаще вовлекались в их жизнь, чтобы оградить от любых рисков и разочарований: избегали грустных книг и фильмов, постоянно организовывали досуг, вмешивались в конфликты с учителями или сверстниками, пытались влиять на школьные решения.
Словом, решали те проблемы (чем заняться, когда скучно, как помириться с другом, что почитать), которые на протяжении веков дети решали самостоятельно. В обиход вошел термин "родители-вертолеты" (helicopter parents). Так стали называть тех, кто, постоянно "кружа" над своими детьми, чрезмерно вмешивается в их жизнь. Не надо быть исследователем, чтобы понимать: гиперопека означает более низкий уровень самостоятельности и уверенности в собственных силах.
Парадокс. Родители хотят вырастить детей уверенными в себе и самостоятельными людьми. Для этого, согласно теории, они их всячески ограждают от отрицательных эмоций. Но, постоянно решая за них проблемы, они, по сути, транслируют детям обратное послание: "Ты не способен справиться сам".
Ребенку, которому никогда не приходилось урегулировать разногласия, справляться с неудачами или сталкиваться с последствиями собственных ошибок, негде учиться быть взрослым. Он и не научится.
В 2010-2020-е годы эти дети выросли и пошли в университеты. Именно в 2010-х годах в американских университетах развернулись активные дискуссии вокруг "предупреждений о травмирующем контенте" (trigger warnings), "безопасных пространствах" (safe spaces), "микроагрессиях" и эмоциональном вреде. Именно тогда стали убирать с филологических факультетов "кровавого" Шекспира и воспринимать точку в конце предложения как агрессию.
Реальные проблемы были и есть. Домогательства, угрозы, дискриминация и целенаправленное унижение достоинства были, есть и, как это ни печально, будут в кампусах всегда, пока в них есть люди. Бороться с ними необходимо. Но не надо путать разногласия с враждебностью, критику с унижением, обиду с несправедливостью, а эмоциональный дискомфорт от неприятных слов с реальной опасностью.
Нужно защищать студентов от реальных угроз, с этим никто не спорит. Но не нужно внушать им, что любое столкновение с неприятной или тревожной идеей само по себе является угрозой.
Ровно об этом говорится в прекрасной книге "Изнеживание американского разума" (The Coddling of the American Mind, by Greg Lukianoff and Jonathan Haidt). Я уже писала о ней, но повторюсь.
Авторы утверждают, что некоторые современные образовательные и культурные практики привели к формированию трех серьезных проблем современного молодежного мира.
Во-первых, чувства становятся главным ориентиром в реальности. Гораздо более важным, чем голова. Если я чувствую, что меня обидели, значит обидели, и к черту вашу логику.
Из этого следует во-вторых: вместо оценки конкретных поступков или аргументов, оцениваются люди, делятся на "хороших своих" и "плохих чужих".
И наконец, в-третьих, если в мире так много "плохих", он воспринимается как гораздо более опасный, чем он есть на самом деле.
Молодые - и уже не очень - люди, общение которых с миром часто происходит виртуально, реального мира реально побаиваются. Именно поэтому они так любят сбиваться в кучи и громко кричать. Публично выражая возмущение или радость, человек может получить одобрение, внимание и чувство принадлежности к группе. А то, что сложные вопросы при этом сводятся к кратким декларациям о своей моральной позиции, есть несущественные издержки. Увы.
Социальная среда, в которой растут и живут те, кому 40-, делает их гораздо более зависимыми от группового поощрения. Благодаря соцсетям механизмы наказания стали гораздо более мощными. Сегодня попавшему в немилость в своей группе, классе, школе нельзя просто сменить окружение, переехать - бойкот, cancel-культура и виртуальная травля найдут его везде. Вот и приходится регулярно демонстрировать преданность правильным групповым идеям, вместо частного и честного собственного осмысления мира.
Три понятия оказались полностью перепутаны в современном обществе.
Эмоциональное признание: "Я понимаю, что ты расстроен. Давай обсудим, почему".
Абсолютно правильная, очень важная вещь, мне ее очень не хватало в детстве. Просто признать наличие эмоции, не вынося суждения о ситуации.
Эмоциональное подтверждение: "Твои чувства важны, и ты имеешь право быть услышанным". Тоже здравый подход, при условии, что не любая интерпретация событий или реакция на них автоматически оправдываются. Ты имеешь право быть услышанным, но это не означает автоматически, что ты прав.
Эмоциональный абсолютизм: "Если тебе больно, с тобой поступили плохо. Если ты чувствуешь себя обиженным, кто-то должен понести за это наказание". А это уже чушь.
Деточку обидели - не будем думать, кто, почему, за что, а ринемся сразу в бой деточку защищать. По мнению довольно многих знакомых мне современных родителей именно в этом и состоит правильное родительство - всегда защищать своего ребенка.
Еще Эпиктет писал, что людей тревожат не сами события, а те суждения, которые они о них выносят. Не надо подавлять эмоции или мириться с несправедливостью. Но стоит различать собственно событие и его интерпретацию. Что бы ни говорили нам сегодняшние чрезвычайно прогрессивные профессора, эмоциональная реакция человека сама по себе не определяет моральную оценку события. Иначе эмоция превращается в препятствие для интеллектуального развития.
Читайте также
Если студент чувствует себя оскорбленным словами преподавателя, это отнюдь не означает, что преподаватель его действительно оскорбил. Может быть, но необязательно. Вполне возможно, преподаватель был совершенно прав, а студент его неверно понял. Или понял, но обиделся на критику, потому как с детства приучен, что задевать его драгоценное эго нельзя никак, нигде и никогда.
Вместо того, чтобы убирать из программы "Хижину дяди Тома" и создавать комнаты безопасности, школы и университеты должны учить студентов задавать вопросы. Верно ли это утверждение? Даже если все мои друзья так говорят, какие есть доказательства в его пользу? Какие против? Может быть, другие правы, хоть они мне и не друзья? Если студенты не способны на это, полученное ими образование не дало им интеллектуальных инструментов, необходимых для нормальной жизни в человеческой среде. Тогда приходится защищаться от мира, заворачиваясь в куфию.
Сначала мы учили детей тому, что они заслуживают уважения. Прекрасная мысль, потребовались тысячелетия, чтобы человечество до нее доросло. Но в какой-то момент мы стали внушать им, что уважение - это отсутствие возражений, что эмоциональный дискомфорт опасен, а субъективный опыт есть высший критерий объективной реальности. И на это искажение прекрасной идеи понадобилась всего несколько десятилетий.
Человек, не умеющий найти аргументы, начинает искать врагов. Не умеющий отличать факты от интерпретаций начинает воспринимать собственные чувства как объективную реальность. Не готовый к неудачам и поражениям приходит к убеждению, что мораль зависит от того, на чьей стороне ты находишься. Что и наблюдаем.
Есть две разные задачи. Научить ребенка чувствовать себя достойным уважения и научить его справляться с тем, что мир не всегда будет относиться к нему так, как ему хотелось бы. Первая задача не отменяет вторую.