В детстве я имел склонность к сочинительству. Осилив азбуку, я немедленно уселся за навеянный рождением сестры роман - "Семейная жизнь". Возвращался к нему и через год, и через два, да и потом не раз брался за перо.

В подростковом возрасте я исписал целый ворох тетрадей, в которых большей частью пародировал прочитанные книги. Последний рассказ я произвел в 20-летнем возрасте, однако на том свои детские забавы забросил.

Беллетристика неожиданно поблекла в моих глазах. Сочинительство стало выглядеть баловством. Мужским казалось иное искусство, которому учил Виктор Франкл: ""Роман", прожитый каждым индивидом, остается несравнимо более грандиозным произведением, чем любое из когда-либо написанных на бумаге".

"Крутой маршрут" выглядел в моих глазах заведомо круче "1984". Зачем, когда существует такое количество подлинных захватывающих историй, обращаться еще и к вымыслу? - думал я. - Реальность богаче любого воображения. Фиксируй ее. Подлинная история, документ - единственное достойное применение для писательского мастерства.

В юности я оказался поглощен религиозной философией и стал писать на эту тему. В литературной же области, даже в качестве читателя, я переключился преимущественно на "нон-фикшн".

Писать - да, ведь в первую очередь именно в речи осуществляется человек. Французский философ Поль Рикёр ввел понятие "повествовательная идентичность". Именно правдивый рассказ позволяет, согласно Рикёру, понять, кем в действительности является тот или иной человек. Человек представляет собой ровно то, что он способен о себе правдиво рассказать.

Итак, писать - да, - но писать из самой жизни, а не из воображения.

Так в начале 90-х, когда я почувствовал необходимость объясниться по поводу перемен, произошедших в моем религиозном образе жизни, я поступил именно так: я написал книгу "Лики Торы", составленную в форме традиционного мидраша, позволяющего сочетать религиозные изыскания с автобиографическим зарисовками.

Рефлексируя на это новое для меня занятие, я писал: "Искусство жить неизбежно сопряжено с Книгой, с соавторством Творцу, с тем или иным истолкованием, с комментированием. Таков жанр "ликов Торы". Это скорее читательская реакция, нежели писательская конструкция".

Однако вскоре после того - во второй половине 90-х годов - поле моей "читательской реакции" неожиданно раздвинулось: я обнаружил, что в жизни моей странным образом проявились некоторые литературные произведения - в первую очередь роман "Мастер и Маргарита".

Есть такое понятие "журналистская удача" - репортер случайно оказывается в нужное время в нужном месте. Я пережил аналогичную авторскую удачу: я ненароком посетил "дом 302-бис по Большой Садовой" в то самое время, которое впоследствии расшифровал, как код доступа в некую фантастическую религиозную систему.

События моей жизни оказались вовлечены в вихрь булгаковской фантазии, грань между жизнью и вымыслом, между "нон-фикшн" и "фикшн" решительно стерлась, и это требовало своего осмысления.

Ведь если уж художественная проза вплелась в прозу моей жизни, уж если жизнь моя оказалась не столь прозаична, как ей быть надлежало, то почему бы не воздать почести этой самой прозе в ее первозданном литературном обличии?

Как бы то ни было, в какой-то момент я вполне осознал, что граница между действительностью и вымыслом совсем невелика, что роман - это лишь более аттрактивно преподанная действительность, что правда и вымысел обыгрывают и предполагают друг друга.

Но дело заключалось не только в этом. Оказалось, что богословская тематика, как быть может ни одна другая тяготеет к "вымыслу".

Палеонтолог, антрополог и католический теолог Тейяр де Шарден как-то заметил, что "на космическом уровне вся современная физика учит нас тому, что только фантастическое имеет шансы быть истинным".

Но в еще большей мере, чем к литературе и к науке, это утверждение справедливо отнести к теологии, которая с одной стороны никогда не боялась парадоксов, а с другой, страшась Создателя, всегда предпочитала выражаться "иносказательно".

К этому жанру "иносказательного", а по сути, фантастического богословия широко обращались еще ХАЗАЛь - мудрецы Талмуда. Ведь они не только выводили строгую сухую галаху, но и "сочиняли" фантастическую по преимуществу "агаду". Чего стоит, например, история о птице Бар-Йохни, упавшее яйцо которой затопило шестьдесят городов и повалило триста кедров.

Фантастическое богословие, таким образом, вписывается в рамки традиционного мидраша, - басенного измерения религиозной истины, не претендующего на то, чтобы его понимали или принимали буквально.

Именно сфера воображения, сфера литературной фантазии оказывается порой самой подходящей средой, самым лучшим питательным бульоном для выращивания теологических культур!

Так в 2016 году я принялся перерабатывать "Лики Торы" в исторический роман, который увидел свет в 2019 году под названием "День шестой".

Однако "День шестой" был не первым моим литературно-теологическим исследованием, не первым опытом фантастического богословия.

Ранее я опубликовал другой роман, герои которого выступили с рядом сумасбродных теологических новаций, за развитие которых сам бы я едва ли когда-нибудь взялся.

Не только эти новации, но и сам роман я также "подарил" своим героям, издав его не под своим, а под их именами - Ури Шахара и Андрея Безродина.

В 2011 году Безродин разместил в интернете исторический роман "Конкордация", а Шахар - в 2012 году издал свои воспоминания - "Мессианский квадрат" - "захватывающую историю, - как писалось в аннотации, - в которой читатель встретит все, что привык ждать от хорошего романа: яркие и невероятные приключения, любовь, предательство, тайну древней рукописи". Но сверх того в текст романа оказались вплетены сенсационные теологические прозрения.

Однако с тех пор, как книга была завершена, в жизни моих героев произошли некоторые изменения, и не так давно к роману был дописан эпилог.

Между тем ряд оригинальных идей, которые я бы вполне мог подарить Безродину и Шахару, после 2012 года были опубликованы в газете "Вести" под моим именем. В результате моим героям пришлось знакомиться с ними из печати, и развивать их по-своему.

Последняя версия "Мессианского квадрата", равно как и "Дня шестого", опубликованы на моем авторском сайте.

Относительно "Дня шестого" уместно отметить, что три года назад роман был признан в РФ крамольным, и удален (увы, вместе с десятками откликов) практически со всех российских ресурсов.