О Франции пишет Шон Дернс в The National Interest.

В конце сентября в Парижском регионе вспыхнули беспорядки. С тех пор они распространились по всей стране. Тысячи людей были арестованы, сотни получили ранения, горели магазины, а школы по всей стране закрывали свои двери.

Антиутопические картины погромов разошлись по социальным сетям. В Бордо поджигатели облили огнем пожарного, а участники беспорядков стояли в стороне и снимали происходящее. Женщина, пытавшаяся остановить их, сама оказалась охвачена пламенем на глазах у безучастных наблюдателей. В Ла-Рошели подростка, пытавшегося защитить школу от сноса, избили до потери сознания. Некоторые СМИ сообщали, что беспорядки начались с протестов учащихся против проблем в сфере образования - нехватки учителей и ветхого состояния школьных зданий. Однако, как заявил 25 сентября министр юстиции Франции Жеральд Дарманен в эфире радиостанции RTL: "Это активное и агрессивное меньшинство", причем "мы не вполне уверены, что они вообще сами являются старшеклассниками".

И действительно. Многие из тех, кто попал на видео во время погромов на улицах Франции, выглядят значительно старше школьного возраста. И претензии, которыми они руководствуются, явно выходят далеко за рамки французской системы образования. Участники беспорядков несут флаги не Франции, а других государств и террористических группировок арабского мира. В Марселе их снимали во время поездок на мотоциклах по центру города с алжирскими и палестинскими флагами.

Франция прошла долгий путь вниз. Беспорядки и уличное насилие для нее не новость. Знаменитая Французская революция 1789 года зародилась именно в такой атмосфере. Современное представление о политических противостояниях - правые против левых, светские против религиозных - также берет начало во Франции.

То, что сейчас происходит во Франции, касается самого дальнейшего существования французской нации. Используя французский термин, это вопрос экзистенциальный. И началось все, как ни удивительно, с Первой мировой войны - конфликта, породившего современный Ближний Восток и заложившего основы распространения коммунизма, фашизма и других тяжелых бедствий.

Франция потеряла больше мужчин, чем любая другая страна. Невероятные 1,3 миллиона человек - почти 20 процентов всех французских мужчин в возрасте от 18 до 27 лет - погибли в боях. Как отмечал покойный историк Алистер Хорн, это "глубоко травмировало национальное сознание и на целое поколение повлияло на экономику страны". Чтобы восполнить нехватку рабочей силы, Франция стала завозить работников из своих колоний. Страна словно потеряла ориентиры, а в обществе начали укореняться ядовитые идеологии и расколы. В итоге это привело к краху Третьей республики и установлению в 1940 году нацистского режима и власти коллаборационистов.

Пришедшее к власти правительство Виши, союзное нацистам, активно сотрудничало с оккупантами, воевало против союзных держав и отправляло тысячи евреев на смерть. После войны историк Пол Джонсон заметил, что Франция была "вынуждена обстоятельствами коренным образом переосмыслить себя". Некоторые представители интеллектуальной элиты нашли ответы на свои вопросы в трудах Франца Фанона и других яростных критиков Запада и колониализма. Французский Алжир стал для них полем битвы - как в переносном, так и в буквальном смысле.

Франция присутствовала в Алжире с 1830 года. Французские медики "практически искоренили малярию, сыпной и брюшной тиф и добились колоссального изменения показателей смертности среди неевропейского населения". К 1906 году коренное население Алжира выросло с 1,5 миллиона человек в 1830-х годах до 4,5 миллиона. К 1954 году оно достигло 9 миллионов. Это резко контрастировало с сокращением населения как самой Франции, так и ее пье-нуар - французских граждан и людей европейского происхождения, проживавших в Алжире. Что делать с Алжиром - уйти, бросив все, или остаться, несмотря на растущее сопротивление, - стало главным вопросом не только для Франции, но и для всего Запада.

Советский Союз хотел, чтобы Франция покинула Алжир. Этого желали и некоторые арабы, вступившие в союз с Третьим рейхом Гитлера, - такие, как Мохаммеди Саид, участник "мусульманского легиона СС", который когда-то верил, что "Гитлер уничтожит французскую тиранию и освободит мир". Однако многие другие арабы, в том числе люди, десятилетиями служившие французскому государству, не хотели ухода французов. Более того, первой арабской жертвой того, что впоследствии превратилось в долгую и кровавую гражданскую войну, стал местный губернатор Хадж Сакок, выступавший за сохранение французского присутствия. А первым французом, погибшим в этом конфликте, оказался либеральный учитель, симпатизировавший арабам, по имени Ги Моннеро.

Алжирская война разорвала Францию на части, привела к созданию Пятой республики и заставила Шарля де Голля вернуться в общественную жизнь в качестве президента. Французская интеллектуальная элита находила оправдания ужасам, творившимся руками алжирских террористов. Ее апологетика и мировоззренческая система - самоотрицание, которое она воспринимала как путь к нравственному искуплению, - проникли в общественную, политическую и культурную жизнь страны. Именно это, больше всего остального, проложило дорогу к сегодняшним беспорядкам.

Французские войска покинули Алжир в 1962 году. С тех пор Алжир служит образцом для террористов, стремящихся сокрушить Запад и его союзников. Он вдохновлял самых разных деятелей - от аятоллы Ирана Рухоллы Хомейни до Усамы бен Ладена из "Аль-Каиды" и палачей из ХАМАС, совершивших нападение 7 октября. Сам Алжир - как государство, а не как символическая идея - вскоре был забыт. Его первый руководитель Ахмед бен Белла оказался тираном. Кровопролитная гражданская война 1990-х годов продолжалась почти десятилетие и унесла, по оценкам, 200 тысяч жизней. Но Алжир как символ продолжал жить, а последствия, возможно, оказались долговечнее, чем последствия последовавшей за ним войны во Вьетнаме. Разбуженное тогда самоотвращение оказалось чрезвычайно разрушительным.

Расколы во французском обществе лишь углублялись, а некоторые группы мигрантов так и не смогли интегрироваться. Представители второго и третьего поколений иммигрантов непропорционально часто участвуют в том, что превратилось в полурегулярную традицию: поджигать и разрушать страну, которая предоставила им убежище. Различные французские правительства пытались умиротворить эти группы и интеллектуальную элиту, которая подпитывает их настроения. Франция, в первые два десятилетия своего существования в качестве Пятой республики бывшая главным поставщиком оружия, в конце 1960-х годов резко изменила курс. В 1970 году Рене Массигли, будущий глава французской дипломатической службы, заявил: "Никакое стратегическое, политическое или экономическое положение не сохранится, если оно не будет пользоваться поддержкой арабов". Позднее, в том же десятилетии, Франция также предоставила убежище аятолле Рухолле Хомейни, который вылетел оттуда, чтобы разжечь в Иране пламя Исламской революции.

Министр иностранных дел Мишель Жобер защищал нападение Египта и Сирии на Израиль в 1973 году и назвал Вашингтон и Иерусалим "двойным заблуждением". Его преемник Ролан Дюма ранее защищал террористов из ФНО - Фронта национального освобождения, воевавших в Алжире. Поэтому неудивительно, что впоследствии он защищал палестинских террористов, захватывавших самолеты. "Воздушное пиратство, - заявил он в 1984 году, - было единственным способом палестинского сопротивления преодолеть международное безразличие". Возможно, наиболее разоблачительным эпизодом стало содействие Франции ядерным амбициям иракского диктатора Саддама Хусейна. А в последнее время непопулярный президент страны Эмманюэль Макрон выступил с резкой критикой Израиля в Организации Объединенных Наций.

Но потакание антиамериканизму и антисемитизму не излечило Францию от ее недугов. Все обстоит ровно наоборот. "Враждебность французского государства к еврейскому праву на самоопределение совпадает с неприязнью арабов и мусульман и подпитывает соответствующее насилие", - отмечал Дэвид Прайс-Джонс в своей книге "Предательство: Франция, арабы и евреи".

"Цивилизации погибают от самоубийства, а не от убийства", - заметил знаменитый британский историк Арнольд Тойнби. Если это так, то Франция медленно умирает.

Перевод Александра Габриэля