Режиссер Нимрод Шапира снял фильм "Сорваны: израильско-палестинская плакатная война на улицах Нью-Йорка" ("TORN: The Israel-Palestine Poster War on NYC Streets"). Фильм рассказывает о противостоянии, развернувшемся на нью-йоркских улицах вокруг плакатов, на которых были изображены израильские заложники, захваченные террористами ХАМАСа 7.10.2023.

Художники, инициировавшие проект, сделали постеры с изображениями заложников, напечатали первые 2000 экземпляров, прошлись по Манхэттену и расклеили их. Они понятия не имели, что кампания распространится по всему миру. Сразу же после расклейки антиизраильские активисты начали срывать постеры. Об этом противостоянии и рассказывает фильм.

Шапира ездил с фильмом по фестивалям, устраивал закрытые и открытые показы, стремясь вовлечь зрителей в диалог. В одном из американских колледжей после показа четверо студентов, каждый по отдельности, задали ему один и тот же вопрос: "Почему на постерах одни белые?"

Среди заложников, захваченных 7 октября и изображенных на постерах, были тайские сельскохозяйственные рабочие, студент из Непала, сиделка с Филиппин, студент из Танзании, израильские арабы-бедуины. И все же эти студенты восприняли постеры исключительно как призыв к сочувствию "белым" людям.

Современная политическая теория превращает расовую принадлежность жертвы в повод отказать ей в сочувствии. Ведь "белый" означает "колонизатор, угнетатель", а угнетение - коллективная вина. Когда похищенного малыша превращают в "белого колонизатора", он перестает заслуживать сострадания. В итоге концептуальный подход, призванный обличать угнетение, сам становится инструментом угнетения, определения того, чьи страдания заслуживают признания, а чьи - нет. Потому что человек, не имеющий права на страдание - это человек угнетенный.

Фотография похищенного ребенка - это не референдум по вопросу колониализма. Фото семьи, целиком угнанной в Газу - это не декларация политических взглядов. Принадлежность к некоей социальной или этнической группе, сколь угодно нелюбимой, не делает человека законной мишенью для похищения. В одном из интервью Шапира сказал, что нужен особый склад ума, чтобы, глядя на обычные семейные снимки заложников, первым делом задаваться вопросом о цвете их кожи. Даже если бы все заложники были белыми, разве не заслуживают они спасения, скорби и памяти? Разве право личности на достоинство зависит от того, принадлежит ли она к "правильной" демографической категории? Разве белые люди не заслуживают сочувствия, оказавшись в плену у нелюдей?

Американские расовые категории - это продукт специфической истории США. Европейские теории колониализма - это продукт специфической европейской истории. Израиль не вписывается в эту бинарную систему, и потому, что есть израильтяне - потомки тех евреев, кто никогда земли израильской не покидал, и потому, что каждый пятый гражданин Израиля - араб, и потому, что примерно половина израильских евреев - сефарды, восточные евреи, выходцы из стран Магриба и Леванта. Еврейский народ с его древней верой и множеством этнических групп, культур и языков, не вписывается в простые бинарные рамки. Может быть, это и раздражает.

Когда категория имеет большее значение, чем конкретный человек, мир вступает на опасную стезю. Абсолютно неважно, кому отказывают в сочувствии - темнокожим, "бывшим" или инакомыслящим - когда человеку отказывают в сочувствии, наступают темные времена. Все это мы уже проходили, в СССР, в фашистской Германии, в маоистском Китае. Увы, отвергая сегодня саму мысль о том, что израильтяне тоже могут быть жертвами, многие срыватели постеров даже не подозревают, что все это уже было. И не в состоянии предвидеть, чем это может кончиться.

Что произошло с нашими моральными суждениями?

Что случилось с человеком, который видит фотографию трехлетней израильской девочки, чьи родители были убиты на ее глазах, и называет ее "белым колонизатором"? Трехлетний ребенок перестает восприниматься как отдельная личность, становится олицетворением политической категории. На эту категорию возлагается коллективная вина, и эта вина затем используется для того, чтобы преуменьшить значимость страданий этого ребенка. Людям заранее предписываются определенные моральные роли: угнетатель, жертва, колонизатор, колонизируемый. Неудобные факты не объясняют, а просто отбрасывают. Люди, твердящие об эмпатии, требующие эмпатии, объявившие эмпатию высшей человеческой ценностью, отказывают в этой эмпатии другим просто потому, что они - другие. Мир всегда делился на своих и чужих, но только в самые темные времена чужим так активно отказывают в сочувствии.

Проверка любой системы нравственных координат заключается как раз в том, способна ли она признать человеческое достоинство тех, кто не вписывается в привычный, предпочтительный для нее нарратив. Если в рамках такой системы нельзя взглянуть на фотографию похищенного ребенка, не определив предварительно, к какой исторической или расовой категории он относится, что-то не так с этой системой, а не с ребенком.

Темные, темные времена.