В свое время многие израильтяне разделяли рабиновский символ веры: "Я верую, что у мира есть шанс!"

"Как они не видят, что никакого шанса нет, что все закончится большой кровью!", - стенали другие.

Третьи же, пожалуй, больше "большой крови" страшились того, что шанс действительно мог иметься, что в условиях "однополярного мира", образовавшегося после распада СССР, Арафат действительно мог бы удовлетвориться "оккупированными территориями", лишив тем самым евреев их Божественного наследия.

Скажу больше, в этот "шанс", по-видимому, поверил даже и сам Арафат. Только этим я способен объяснить, почему он отказался подписывать соглашение о постоянном урегулировании.

Действительно, в 2000-м Арафат удивил всех. Он объявил войну Израилю, отказавшись предварительно прибрать к рукам 97% "оккупированных территорий", которые в течение двух недель ему пытались всучить Барак и Клинтон!

В придачу Арафат требовал гарантий уничтожения государства Израиль, т.е. требовал также еще и возвращения в пределы "зеленой черты" миллионов наплодившихся за полвека "беженцев" 1948 года, что показалось чересчур даже Клинтону.

Почему Арафат это сделал? Почему он отступил от своего "поэтапного плана" ликвидации Израиля? Почему позарился на синицу в небе, когда держал в руках журавля? Ведь завези он миллионы головорезов в территориально объединенную с Газой Иудею и Самарию, 7 октября наступило бы на 20 лет раньше и в неизмеримо большем масштабе.

По-видимому, Арафата остановил именно страх "однополярности" постперестроечного мира, в котором США стали единственной доминантной силой. Только что на его глазах капитулировала Сербия, казалось бы, добившаяся воплощения своей вековой национальной мечты - освобождения Косово. Клинтону тогда даже никакие Boots on the Ground не понадобились, а Россия лишь руками разводила.

По-видимому, Арафат поверил в то, что у мира появится шанс, если он взбунтуется после "окончательного урегулирования", и предпочел выступить на "промежуточном этапе".

Казалось бы, после случившегося все должны были убедиться в том, что Норвежское соглашение являлось безумной односторонней уступкой, способной лишь разжечь арабский аппетит, что "палестинцев" интересует не государство, а "окончательное решение еврейского вопроса".

Но светские ашкеназские головы крепко вбили в себя, что лишь таким путем от "палестинцев" можно добиться того, что друг детства Остапа Бендера Коля Остен-Бакен добился от подруги его же детства, польской красавицы Инги Зайонц. Он добился любви.

Действительно, даже и после 7 октября осталось немало израильтян, продолжающих твердить будто бы "мирный процесс" сорвали правые, и что альтернативы ему нет.

Однако на уровне нации ситуация, похоже, пришла к тому исходному противостоянию, которое Жаботинский назвал "железной стеной": "Единственный путь к соглашению есть железная стена, т. е. для нас единственный путь к соглашению в будущем есть абсолютный отказ от всяких попыток к соглашению в настоящем".

Шанс миру дает лишь непреклонность, лишь решительный отказ от любых "урегулирований", подразумевающих какие-либо территориальные уступки со стороны Израиля.

Разработка такой стратегии немыслима без опоры на иудаизм. Юридический статус Израильского государства полон и полноценен только с учетом религиозных, а не только национальных прав еврейского народа. Сионистский план создания "убежища" именно в Эрец Исраэль обеспечивается в конечном счете Торой.

Известно, что религиозное возрождение еврейского народа вызывает тревогу в определенных кругах. Во-первых, им веет от него "религиозным диктатом", а во-вторых "нам только не хватало примешивать к национальному конфликту религиозный".

В настоящий момент угроза превращения Израиля в теократию никоим образом не просматривается, но оговорка на этот счет не помешает.

В принципе подавление инакомыслия может сопутствовать любой доктрине, как религиозной, так и атеистической, а диктатура неприемлема независимо от того, возглавляет ли ее богоборец или богоносец. Оба хуже. Поэтому открытый, демократический характер государства подразумевается, в каком бы направлении общество ни развивалось.

Таково мое разъяснение относительно опасений "религиозного диктата". Что же касается второго возражения, то оно не учитывает, что ближневосточный конфликт и без того развивается прежде всего в религиозном формате, хотя и маскируется под национальный.

Ашкеназы упустили из виду, что на Ближнем Востоке Бог никогда не умирал. Дело таким образом не только в том, что (как думал сам Жаботинский) арабы в качестве нормативных "аборигенов" никогда не уступят "колониалистам". Дело прежде всего в том, что как ортодоксальные исламисты они категорически исключают возможность заключения мира с неверными.

В 1994 году, еще до своего въезда в Газу, Арафат заявил, что подписал с Израилем такой же договор, который Мухаммад подписал с курейшитами, то есть договор, который он заранее намерен нарушить.

В Израиле об этом заявлении долго умалчивали, а потом объяснили его каким-то особым коварством былого "партнера".

Но дело в том, что других мирных договоров мусульмане никогда ни с кем не заключали! Когда Садат подписал соглашение с Бегиным, он так же опирался на фетву, связанную с Худайбийским перемирием.

Ислам обязывает своих приверженцев покорять неверных силой. Однако если сил не хватает, с ними не возбраняется жить в мире. Вступать в "холодную войну" совершенно не обязательно.

Так Шейх Ахмад аш-Шарабаси, профессор университета аль-Азхар (Каир), в своей статье "Худайбийское перемирие, как стратегия мусульманского миротворчества" разъясняет: "Ибн Касир (да будет Аллах милостив к нему) в своем тафсире сказал, что мусульманам дозволяется заключить с неприятелем перемирие, "как сделал это Пророк в день Худайбийи".

Об этом же говорит в своей книге "Ахкаму-ль-Куран" толкователь Корана имам аль-Джусас. Имам ан-Навави в комментариях к "Сахиху" Муслима указал, что среди ученых существует единогласное мнение (иджма) относительно дозволенности перемирия с неверующими, если в этом есть польза.

Имам аш-Шафии в своем труде "аль-Умм" сказал: "Если мусульмане слабы и не в состоянии сражаться с многобожниками, то им дозволено не сражаться и заключить с ними перемирие".

Имам ибн аль-Мунзир в "аль-Аусат" сказал: "Если имам видит пользу в заключении перемирия с врагами, то он может сам первым предложить заключить перемирие, поскольку Пророк сам предложил заключить Худайбийское перемирие".

Как мы видим из слов величайших ученых и имамов нашей уммы, все они не только говорят о дозволенности Аллахом заключения мира с врагом, но и приводят в качестве примера Худайбийское мирное соглашение. Оно, действительно, является для всех нас образцом мусульманской политики миротворчества, стратегии нейтрализации враждебных факторов и дальнейшего продвижения исламского призыва".

Другими словами, только "железная стена", только безусловное военное превосходство "неверных" может обеспечить прочный мир с уммой.

Это положение справедливо в любой точке планеты, по отношению к любым неверным, и если из него допускается исключение, то как раз на Ближнем Востоке по отношению к сынам Израиля.

Дело в том, что Коран выделяет землю Израиля как предназначенную именно евреям. Это положение обычно нивелируется с помощью казуистики, отрицающей еврейскую аутентичность израильтян. Но нередко истина все же выходит на поверхность.

По словам рава Ури Шерки, многие имамы учат сегодня, что мечеть Эль-Акса находится не в Иерусалиме, а вблизи Мекки (иначе, как бы она могла упоминаться в Коране (17:1)?), а земля Израиля волею Аллаха навсегда завещана евреям.

Так председатель Комитета по делам обороны Эмиратов д-р Али Рашид Аль-Нуайми, приняв рава Шерки в Дубае, заявил, что точка зрения радикальных исламистов, которая определяет Израиль как "Дар аль-Ислам" (территория, которую мусульмане обязаны отвоевать) - является "ложью, сфабрикованной только в последние сто лет".

Итак, при убедительном военном превосходстве Израиля, в дальней перспективе именно религиозный диалог может предоставить миру определенный шанс.