Раз в году мы все превращаемся в знатоков европейской эстрады. Обсуждаем сценические образы, вокальные данные, кто лучше - шведы или финны. Но, если честно, музыка тут вторична. Настоящее действие начинается, когда на сцену выходит ведущий и диктует цифры. Вот где настоящий театр. Вот где политика в чистом виде.
Израильтянин Ноам Бетан занял второе место. Второй год подряд. 343 балла, 220 из которых - от зрителей. Жюри дало меньше, зрители спасли. И почти сразу в израильском эфире зазвучало привычное: нас засудили, не хотят видеть победителями, специально задвигают. Может, и так. Тринадцать национальных жюри не дали ни одного балла - Эстония, Латвия, Греция, Швеция, Великобритания, Финляндия. Зато зрители из Азербайджана, Португалии, Швейцарии, Германии, Франции и той же Финляндии отдали нам заветные douze points. Получается странная картина: официальные делегации воздерживаются, а обычные люди голосуют "за". Профессионалы политкорректны, любители - нет.
Это, конечно, приятно. Каждый балл от европейской аудитории воспринимается почти как личное послание: мы вас видим, мы с вами. Особенно когда в тех же европейских городах идут демонстрации с палестинскими флагами и речевками про геноцид - такими же, какие звучали прямо в зале во время выступления Бетана. Он потом сказал, что смотрел на израильские флаги и не отвлекался. Правильная тактика. Но за этим рефлексом - смотреть на своих, не замечать чужих - стоит кое-что большее, чем сценическая концентрация. Мы действительно очень хотим нравиться. Хотим, чтобы нас поняли, приняли, проголосовали за нас. Двенадцать баллов от Польши - это и музыкальная оценка, и что-то вроде эмоционального аванса. Мы его принимаем с благодарностью, потому что общий счет снаружи сейчас не в нашу пользу.
Имидж Израиля в мире - и это не преувеличение - никогда еще не был таким плохим. Академический бойкот вырос на 150% в рамках программы Horizon. Число грантов для молодых израильских ученых упало с 29 до 9 за один год. Европейские исследователи выходят из совместных проектов, иногда прямо требуя убрать израильтян из состава. Бельгия, Нидерланды, Великобритания, Испания, Италия - список стран, где бойкот стал нормой, а не скандалом. Причем если раньше это делалось тихо, через молчаливый отказ, то теперь делается публично и с удовольствием.
Доходит до абсурда. The New York Times публикует колонку про израильских солдат, использующих собак для сексуального насилия над палестинскими заключенными. Израиль называет это пропагандой, указывает на противоречия в показаниях свидетелей, на связи источников с ХАМАСом, на то, что колонка вышла аккурат перед докладом о сексуальных преступлениях 7 октября. Газета стоит на своем: прошла проверку фактов, 14 свидетелей, восемь правозащитных организаций. Нетаниягу грозит иском о клевете, редакция отвечает, что у иска не будет юридических оснований.
Удивительно, что в этом информационном ландшафте западные левые и российская пропаганда работают удивительно синхронно - не потому что координируются, а потому что питаются из одного и того же колодца: Израиль как воплощение колониального зла, израильский солдат как архетип насилия. Обвинения в сексуальном насилии - особенно с такими деталями - живут в интернете по собственным законам. Заголовок расходится, опровержение остается в комментариях для тех, кто дочитал до конца.
И здесь возникает неудобный вопрос. Как доказывать, что история NYT про собак и солдат - это сфабрикованная пропаганда, когда одновременно в сети расходится видео, на котором человек в маске методично избивает привязанную собаку в палестинской деревне Атара? Палестинцы говорят - поселенец из соседнего форпоста. Хозяин собаки по кличке Люси рассказывает, что этот же человек каждый день приходит пасти скот, бросает камни в животных и нападает на людей. Полиция начала расследование. Собаку - израильтяне же и спасли, перевезли на лечение в Израиль. Но видео уже живет своей жизнью, и подпись под ним в арабских соцсетях простая: "Израильские сионисты убивают домашних животных".
Проблема не в том, что это видео опровергает нашу правоту в споре с NYT. Проблема в том, что еврейский террор на территориях - это не выдумка врагов, а задокументированная реальность. Той же ночью поселенцы сожгли автомобили в деревне Шукба, подожгли склад в Джибии, оставив граффити "Во имя освобождения Иерусалима". Пятеро задержанных, среди них действующий резервист. ЦАХАЛ и полиция осудили произошедшее и пообещали привлечь виновных к ответственности - и это важно, но это уже вторая новость, которую почти никто не читает после первой картинки.
Читайте также
Именно это и делает информационную войну такой изматывающей. Когда ты пытаешься объяснить, что обвинения сфабрикованы и источники ненадежны - в ответ тебе показывают не аргумент, а видео. И ты не можешь сказать, что его не было.
Это и есть настоящая проблема имиджа: не то, что враги врут, а то, что правда тоже сложная. Академические связи разрываются - и это долгосрочный ущерб, потому что научные сети строятся десятилетиями, а разрушаются быстро. Шестьдесят процентов американцев относятся к Израилю негативно - и среди молодых этот показатель выше. Двухпартийная поддержка, которая казалась данностью, тает.
Израиль десятилетиями строил свой международный вес не только через армию, но и через университеты, хай-тек, научную интеграцию с Западом. Через принадлежность к клубу. И именно эта принадлежность сейчас под вопросом - не в военном, не в экономическом, а в самом трудноуловимом смысле: нас перестают считать своими те, кто раньше считал.
Может, именно поэтому мы так внимательно смотрим на табло Евровидения. Не потому что нам важна победа в песенном конкурсе - а потому что голосование зрителей это единственный опрос общественного мнения в Европе, где обычные люди анонимно и без последствий говорят, что думают. Никакого политического давления, никакого академического консенсуса, никакого страха прослыть не тем человеком. Просто: нравится - голосую. И когда Финляндия, чье жюри не дало нам ни балла, отдает нам двенадцать зрительских - это читается как сигнал. Негромкий, необязательный, ни к чему не обязывающий. Но все-таки сигнал.
Второе место. Второй год подряд. Будем считать это хорошей новостью.
Это мало. Но это не ничто.