Так как мой прошлый пост вызвал споры - вижу что надо внести некоторые уточнения, дополнения и поставить все точки над i.

Важное уточнение для тех кто читал прошлый пост.

Судя по комментариям - многие проецируют все написанное на сто процентов ЛГБТ-сообщества.

Нет. Стоп. Это не так.

Я говорю об активистах.

В любом обществе - не только в гей-сообществе, в любом - активизм, особенно левый и радикально левый, не превышает 15-25 процентов от общего числа. Это универсальная социологическая константа. Так устроено любое движение. Любое.

Просто эти 15-25 процентов - громкие. Яркие. Они занимают все видимое пространство. Они на марше, в инстаграме, в новостях, на обложках. Они и создают образ всего сообщества - хотя представляют меньшинство внутри меньшинства.

Именно о них шла речь в прошлом посте.

Остальные делятся примерно так.

Есть сочувствующие - те кто в целом разделяет повестку, ходит на Pride раз в год, лайкает посты, но в окопы не идет.

И есть основная масса. Настоящие гедонисты - в прямом и честном смысле этого слова. Люди которые живут в своем пузыре. Своя квартира, своя тусовка, свои отношения, свои удовольствия. Политика их не интересует от слова совсем. Они индифферентны к происходящему настолько, что активисты их самих раздражают - как лишний шум в хорошо выстроенной частной жизни.

Эти люди - никакая не угроза. Они просто живут. Тихо. Без флагов.

Проблема - в тех 15-25 процентах которые говорят от имени всех остальных. Громко. Ярко. Не спрашивая разрешения.

Как это всегда и бывает с активизмом. Любым.

Теперь к вопросам которые пришли в комментариях.

Несколько человек спросили - хорошо, с активистами понятно. Но откуда вообще эта внутренняя пустота? Это же не эксклюзив гей-сообщества. Гетеросексуальные люди тоже пусты внутри. Масса из них.

Абсолютно верно.

Механизм универсален. Это базовая психология человека - Паскаль сформулировал это триста пятьдесят лет назад, назвал бездной в сердце человека. Августин до него говорил то же самое другими словами.

Но вопрос не в том - эксклюзивна ли пустота. Вопрос в том - почему конкретная концентрация психологического неблагополучия в конкретной группе настолько статистически аномальна. И почему эта группа выработала настолько специфический коллективный механизм с ней не встречаться.

Пустота здесь не от ориентации. Она от опыта.

Представьте ребенка - семь, восемь, девять лет - который понимает что он устроен иначе. Не умом понимает. Телом. Тем безошибочным животным чутьем которое не обманывает. И этот ребенок смотрит на мир вокруг - на родителей, на телевизор, на учебники, на одноклассников - и нигде не видит себя.

Нигде.

Ни одного нарратива в который он вписывается. Только сигнал - постоянный, тихий, изматывающий - ты неправильный.

Это называется minority stress. Хронический фоновый стресс от ощущения собственного несоответствия базовому нарративу мира. Он не острый. Он не кричит. Он просто изнашивает психику - медленно, методично, годами.

Отсюда те цифры которые я приводил в прошлом посте. Не от ориентации. От опыта.

У гетеросексуального человека с пустотой есть то чего исторически не было у его визави.

Выбор готовых нарративов которые общество предлагает как правильную жизнь. Семья. Дети. Карьера. Религия. Патриотизм. Сотни упакованных социально одобренных способов заполнить экзистенциальную дыру и при этом выглядеть совершенно респектабельно.

Это не значит что эти способы работают. Большинство из них не работают - о чем свидетельствует количество несчастных женатых людей среднего возраста пьющих в одиночестве на кухне.

Но они доступны. Как опция. Без дополнительных усилий.

Уберите эти опции - и человек с большей вероятностью найдет нестандартный анестетик.

Активизм - нестандартный анестетик. Очень эффективный. И очень специфический по своей химии. Он не просто дает смысл как для любого другого человека с пустотой. Он конвертирует боль в идентичность. Ты был неправильным - теперь ты угнетенный. Ты был странным - теперь ты авангард. То что причиняло боль становится источником статуса и смысла.

Психологически блестящее решение.

И психологически катастрофическое.

Потому что оно не устраняет источник боли. Оно его монетизирует. Превращает рану в профессию. И человек который мог бы потратить энергию на то чтобы рану закрыть - тратит ее на то чтобы рану сохранить.

Потому что без раны нет нарратива. Без нарратива нет идентичности. Без идентичности - снова пустота.

Про искусство - потому что здесь тот же механизм но честнее.

Версаче. Ив Сен-Лоран. Александр Маккуин. Том Форд. Кристиан Диор. Чайковский. Фредди Меркьюри.

Половина того что вы считаете вершиной западной культурной чувствительности двадцатого века.

Это не совпадение. И это не геи лучше чувствуют красоту - такие объяснения я оставляю журналу Vogue.

Это та же самая психология. Вид сбоку.

Человек которого с детства выталкивали за пределы нормального нарратива - развивает особое отношение к форме. К эстетике. К тому как вещи выглядят снаружи. Потому что снаружи он учился выживать. Потому что внешняя форма была его первым языком - еще до того как появился язык политический.

Маккуин шил платья как человек которому было что сказать и не было других слов. Он буквально зашивал травму в ткань. Коллекция за коллекцией.

Он повесился в 2010-м.

Ив Сен-Лоран провел большую часть жизни в клинической депрессии и алкогольной зависимости. Создавая при этом вещи которые женщины до сих пор носят как броню.

Фредди Меркьюри. Голос который физически невозможно слушать равнодушно. Человек который на сцене был богом - и который за кулисами был одним из самых одиноких людей в комнате. По свидетельствам всех кто его знал.

Чайковский. Лебединое озеро - это не абстрактная красота. Это очень конкретная внутренняя жизнь человека которому не было места для этой жизни нигде кроме нотного листа.

Разница между искусством и активизмом - принципиальная.

Художник конвертирует боль в нечто что существует вне его. Картина. Мелодия. Платье. Оно уходит в мир и живет своей жизнью.

Активист конвертирует боль обратно в себя. В идентичность. В бесконечно воспроизводящийся перформанс собственного страдания и собственной борьбы.

Один сублимирует.

Другой циркулирует.

Маккуин не ходил на марши.

Он шил.

И теперь финальный уровень парадокса.

Помните с чего начался этот разговор - Queers for Palestine?

Я разобрал психологию подробно. Но есть точка в которой этот парадокс виден настолько отчетливо что отрицать его невозможно.

Есть одна точка в которой квиры с радужными флагами, исламисты, европейские левые, латиноамериканские антиимпериалисты и русские националисты оказываются в одной колонне. При том что по всем остальным вопросам они готовы убить друг друга.

Геи ненавидят исламистов - те их казнят. Левые ненавидят националистов - те их преследуют. Феминистки ненавидят теократов - те их порабощают.

Но все они маршируют вместе.

Против Израиля.

Антисемитизм - единственная идеология в истории человечества с готовым словарем для всех цивилизаций одновременно. Для христианской. Для исламской. Для светской левой. Для националистической правой. Все они ненавидят друг друга - но на этом языке говорят все.

Это не случайность. Это структурная функция.

Рене Жирар описал механизм точнее всех. Козел отпущения - это не тот кто виноват. Это тот на кого можно перенести вину не разрушив собственную группу. Для этого нужен кто-то достаточно чужой чтобы его исключение не угрожало сплоченности. И достаточно присутствующий чтобы его было видно.

Евреи две тысячи лет идеально соответствовали этим параметрам в обеих цивилизациях одновременно.

Это не метафора. Это механизм.

Про Израиль отдельно - потому что здесь парадокс становится совсем неприличным.

По левому прогрессивному нарративу евреи должны быть вечной жертвой. Жертва Холокоста. Жертва погромов. В этой роли они понятны - встроены в нарратив угнетения, удобны.

А потом они взяли и создали государство.

С армией. С разведкой которую боятся все соседи. С экономикой которая производит больше стартапов на душу населения чем любая страна кроме США. С культурой которая не просит разрешения существовать.

Жертва которая перестала быть жертвой - невыносима для идеологии построенной на нарративе угнетения. Потому что это разрушает всю систему координат. Если евреи могут - значит нарратив о структурной невозможности успеха меньшинств неверен. Значит вся архитектура оправданий рассыпается.

Израиль существованием своим задает неудобный вопрос.

На неудобные вопросы люди отвечают злостью.

Арабский мир проиграл Израилю четыре войны. Страны с сотнями миллионов населения, с нефтяными деньгами, с советским оружием - проиграли государству размером с Новую Зеландию, созданному людьми пережившими геноцид.

Это требует объяснения.

Признать реальные причины - коррупцию, трайбализм, институциональную несостоятельность - политически невозможно.

Евреи как объяснение удобнее.

И вот где квиры замыкают круг.

Гей-активист с внутренней пустотой нуждается в нарративе угнетения как в кислороде. Это его идентичность. Это его смысл. Это его способ не встречаться с собой.

Израиль этот нарратив разрушает дважды.

Первый раз - как успешное меньшинство которое не просит разрешения существовать. Это невыносимо для идеологии в которой меньшинства по определению жертвы.

Второй раз - как государство которое защищает себя. Потому что право на самозащиту в прогрессивном нарративе принадлежит только угнетенным. А Израиль с армией и ядерным оружием - не вписывается в образ угнетенного.

Поэтому квир с флагом встает рядом с исламистом который его казнит - против евреев которые его не трогают.

Это не логика.

Это психология доведенная до абсурда.

Общий враг объединяет сильнее общих ценностей.

Всегда.

Это не логика. Это психология. Это эмоция ненависти которая оказывается мощнее любых идеологических противоречий.

Люди которые убили бы друг друга при встрече один на один - маршируют в одной колонне.

Потому что у них один козел отпущения.

Которому уже две тысячи лет.

Trevor Project (2023)
Pew Research Center
Williams Institute UCLA
ILGA World Report (2023)
Рене Жирар - Козел отпущения (1982)
Ли Эдельман - No Future (2004).