Под "сменой режима" мы понимаем смену именно режима, то есть системы организации власти в стране, а не просто замену одного или нескольких лиц в иерархии другими, более "сговорчивыми".

Как меняются лица, мы наблюдаем, например, в настоящее время в Венесуэле.

С чего начать

Задача сменить режим может быть решена двумя основными путями - с помощью полноценной военной кампании и последующей оккупации страны с созданием собственной администрации, как это было сделано в Афганистане в 2001 году и в Ираке в 2003 году, или с опорой на внутренние антирежимные силы с ограниченным внешним вмешательством. В первом случае мы имеем дело с большим напряжением сил, значительными человеческими потерями и огромными материальными расходами, а также различными политическими и военными рисками. Поэтому именно второй путь представляется на сегодня наименее рискованным и более предпочтительным.

Несмотря на ограниченность вмешательства, сама по себе задача остается крупной и требует широкого подхода, четкой и многомерной стратегии и ее неукоснительной реализации. Это в подавляющем большинстве случаев отпугивает многих даже от самого рассмотрения этого вопроса. Примеры мы наблюдаем, в том числе, в виде подхода западных стран к режиму Владимира Путина. Если "свергать режимы" в Венесуэле или Иране - уже привычная лексика американских властей, то даже они боятся заикнуться об аналогичном подходе к России, несмотря на то что именно текущий путинский режим представляет для них куда большую угрозу.

На помощь приходят ущербные призывы к "реализму"; любые хоть сколько-нибудь непростые задачи и проблемы объявляются априори нерешаемыми, а предлагаемые способы их решения - "нереалистичными". Разумеется, никакого подлинного реализма в этих стенаниях нет - это лишь отражение интеллектуальной лени и слабоволия тех, кто должен в силу своего статуса как раз-таки искать и находить решения.

Впрочем, есть и противоположная сторона, которая стремится к самым простым, быстрым и эффектным ходам. Например, неугодный режим можно, мол, "снять" точечным ударом - военным, санкционным или информационным. "Побомбим страну, а там народ сам организуется и побежит добивать тиранов".

Оба подхода никак не решают саму задачу. Одни просто отказываются от постановки задачи как таковой, заранее принимая позицию проигравшего, другие скорее наломают дров, набьют шишек и вернутся несолоно хлебавши. Уже упомянутые Ирак и Афганистан являются хорошими примерами.

Решение задачи, как видится, начинается с принятия аксиомы - любая смена власти начинается внутри страны.

Первое условие - наличие массового недовольства. Но само по себе недовольство ничего не меняет. Оно должно приобрести организованную форму. Протест, который не имеет структуры, координационного центра, стратегии и политической программы, остается эмоциональной вспышкой. Он может быть грандиозным, может осуществлять насилие против властей, но без организации он не сможет добиться своих целей - изменения и перераспределения власти.

Для реального изменения системы требуется не просто протест, а альтернативный центр политической субъектности. Это означает способность координировать действия, находить слабые места у противника и бить по ним, формулировать политическое видение и переходную модель и брать на себя ответственность. Без этого вакуум власти - если правящая система рушится - неизбежно заполняется либо силовыми структурами старого режима, либо хаотическими группами с локальными интересами.

Сперва протесты, потом ракеты

Второй критически важный фактор - раскол элит. Исторический опыт показывает, что перелом наступает в тот момент, когда часть элиты начинает считать сохранение режима более опасным для себя, чем его трансформацию. Это может выражаться в переходе части армии или спецслужб на сторону оппозиции, в элитном заговоре, в саботаже приказов или в негласных договоренностях о смене руководства.

А для того, чтобы перетянуть на свою сторону часть элит, протест должен быть организован и иметь свои четко идентифицируемые лица. С кем разговаривать элитариям? От кого получать гарантии? С кем договариваться и координировать действия? Ничего из этого невозможно, если вы имеете дело с неорганизованной толпой или где лидеры протеста всего лишь самые громкие люди с мегафонами, не имеющие серьезного авторитета и полномочий. Снова без организационной структуры никуда.

Разумеется, при заинтересованности в смене режима со стороны внешних игроков полезно было бы способствовать возникновению таких организованных протестных форм внутри страны, поддерживать их различными способами, включая техническое содействие и даже поставки вооружений. Особенно это важно в условиях активного противодействия властей любым попыткам гражданской самоорганизации. Конечно, такая работа имеет смысл только при наличии в обществе массового недовольства.

И только имея вышеописанное на руках - организованный протест, способный давить на власти, угрожать им и вести разговор с колеблющимися элитариями - можно предлагать внешнее вмешательство как усилитель позиции протестующих.

Иначе говоря, непосредственное внешнее вооруженное вмешательство должно иметь место не до, а после начала масштабных протестов, перетекающих в восстание против режима. Тогда внешние участники, заинтересованные в смене режима, должны при максимально возможной легитимации интервенции приступить к прямой поддержке восставших. Это могут быть обезглавливающие удары по критически важным целям, меры по воспрепятствованию армии и службам безопасности расправляться с протестующими, в том числе и для создания впечатления, что на стороне протеста превосходящие силы и лучше перейти на их сторону, и т. п.

Главное - все эти действия должны быть скоординированы и являться частями одной общей стратегии. Партия должна разыгрываться по нотам, а не по случайным капризам тех или иных участников.

Таким образом, потенциально успешная смена режима - это сложный политический процесс, требующий одновременного наличия нескольких условий: организованного внутреннего движения, раскола элит, координации с внешними игроками и продуманного плана переходного периода. Без этого попытка трансформации превращается либо в демонстрацию силы без результата, либо в катализатор хаоса.

В качестве примера долгосрочной поддержки оппозиционных сил можно привести участие Турции в сирийской гражданской войне. На протяжении многих лет Анкара формировала на севере Сирии инфраструктуру и силовую "экосистему" антиасадовского лагеря, которая в критический момент оказалась решающей. Турция выступала основным внешним покровителем протурецких оппозиционных сил, прежде всего Сирийской национальной армии (SNA), и эти силы были среди участников наступления, завершившегося падением режима. Кроме того, турецкое военное присутствие и контроль приграничных зон создавали оппозиции тыл: каналы снабжения, ротацию людей, лечение и относительно устойчивое управление территориями - то есть именно те условия, без которых вооруженное восстание часто выгорает или распадается.

Турецкое участие работало как внешнее усиление внутреннего антиасадовского движения: поддержка прокси-сил, удержание пространства для оппозиционного управления и создание возможностей для последующей консолидации победителей. А главную роль - пресловутых "сапогов на земле" - играли сами сирийские противники Асада. Тем самым они выступали как борцы против репрессивного режима, открыто опиравшегося в первую очередь на иностранную помощь России и Ирана.

Однако так бывает далеко не всегда. Довольно часто можно увидеть подмену стратегии тактикой. Эффектная операция - авиаудар, точечная ликвидация диктатора или его соратников, громкие заявления - создает ощущение действия, но не гарантирует системного результата. Стратегическое планирование требует понимания долгосрочных последствий, оценки вторичных эффектов - от миграционных волн до усиления радикальных групп - и готовности нести ответственность за постконфликтное восстановление.

Например, в 2011 году в Ливии разгорелось вооруженное восстание. Вмешательство США и европейских стран позволило переломить ход конфликта и добиться падения режима Муаммара Каддафи. Но отсутствие продуманного плана переходного периода привело к распаду государственных институтов. Сама цель - устранение лидера - была достигнута, но государство по сути дела развалилось на враждующие фракции.

Именно поэтому главный вопрос в любой операции по смене режима - не "как убрать действующую власть", а "что будет после". Если заранее не определены модель политического устройства, механизмы легитимации новой власти, баланс интересов регионов и групп, контроль над вооруженными структурами и экономическая стабилизация, страна рискует войти в фазу затяжной нестабильности.

Особенно высоки риски в государствах со сложной этнической или конфессиональной структурой. Падение централизованной власти может запустить цепную реакцию сепаратизма, вооруженных столкновений и внешнего вмешательства соседних стран. В таких условиях смена режима становится триггером региональной дестабилизации.

История последних десятилетий подтверждает простую мысль: разрушить власть проще, чем построить новую систему. И если в момент начала операции нет ответа на вопрос о том, какую именно модель государства предполагается создать, то последствия могут оказаться значительно тяжелее, чем сама проблема, которую пытались решить.

Борис Бондарев - эксперт в области международных отношений и внешней политики