К назначенному часу к кладбищу устремился "весь Израиль". Именно так, поскольку неформальное сообщество друзей Юрия Штерна включало представителей всех социальных групп, классов и слоев израильского общества. Далеко не каждому, кто приехал на кладбище, удалось пройти внутрь зала, где проходила официальная процедура. А люди шли и шли. Прилегающие к кладбищу улицы были запружены машинами. Автомобили с VIP-персонами с трудом пробивались через толпу, теснимые автобусами с иногородними номерами. Позже я узнал, что еще несколько десятков автобусов были "завернуты" организаторами траурной церемонии с полдороги: было очевидно - к цели они не доберутся, только усугубят дорожный хаос...
В самом зале царило столпотворение. В это не маленькое помещение, рассчитанное, как говорили вокруг, на тысячу человек, поместилось раза в полтора более. Юра всегда был в гуще масс, сказал кто-то по этому поводу, смерть ничего не изменила. Не изменилось и общее отношение к нему. Ораторы говорили о заслугах покойного, его месте в политике, в истории Израиля, "русской" общины, а людям казалось, что Юра тоже тут, ну, может быть, чуть опоздал, задержался в дороге по обыкновению...
Вот так же за месяц до этого, он появился, немного опоздав, на партийном съезде и, заглушая здравицы и овации, сказал со своей неповторимой улыбкой: "Я сейчас напоминаю героя старого анекдота, который мечтал услышать посмертные речи о себе еще при жизни..." Теперь речи текли и текли, и некому было их прервать, остановить.
Трудно предъявлять претензии к официальным процедурам. Сам Юра, доведись ему участвовать в организации собственных похорон, церемониться б не стал, сократил официоз наполовину. Помниться, уходя в отпуск по болезни, как он сам его называл, д-р Штерн собрал у себя дома друзей на веселую вечеринку, посвятив ее... анекдотам на медицинские темы. И потом, в редких перерывах между сеансами химиотерапии, устраивал такие вечера неоднократно.
Мудрый, добрый, жизнерадостный человек. Это звучало главным рефреном прощания. И в официальных речах - президента, спикера, коллег-законодателей, и в речах неформальных - близких к Юре людей, особо подчеркивались его жизнелюбие, общительность, широта взглядов. Юрины шутки, остроты помнят не только его друзья: остроумные, меткие четверостишья и эпиграммы многие повторяют, не зная автора.
Повторялись они и здесь. После Юры остался богатый литературный архив. В нем – неоконченная, к большому сожалению, последняя автобиографическая книга, неопубликованные стихи. Еще осенью, в разговоре со мной, Юра обещал передать отрывки из своих, как он их называл, литературных экспромтов, редакции.
Надеюсь, эту часть Юриного завещания выполнят его родные. Мы вместе их перечитаем, вместе еще раз вспомним о нем. И не так заученно и фальшиво, как в этот час вспоминали некоторые ораторы.
Не знаю даже, как отнестись к этому странному собранию столь разных, противоположных по взглядам и убеждениям, людей. Объявленный по печальному поводу перерыв привел в этот зал добрую половину законодателей. Представлен был, как говорится, весь спектр израильской политики - справа налево. Или наоборот. Юру коллеги, нет слов, уважали. Но мелькавшие тут и там известные лица, думается, искали здесь не столько взаимопонимания с его близкими, друзьями, единомышленниками, а, скорее, телекамеры...
Но их, увы, не оказалось: семья, вдова покойного Лена, наотрез отказались превращать траурную церемонию в PR-мероприятие. Для израильской политики это нонсенс. Но что для Юры Штерна наши выморочные порядки! Кто-то потом выразит эту мысль более образно: Юра никогда не старался попасть в тон. Сказано это было в прямом смысле: не имея особого слуха, он любил петь, и во всех компаниях считался признанным запевалой.
Запевалой он был и по жизни, и там не боялся выбиться из общей тональности. Мы, журналисты, бывало, безуспешно пытались вытащить из него нужные нам – и ему тоже – слова. Юра говорил всегда то, что думал, даже если это и могло ему навредить, не принести рейтинговых очков. Порой он переживал, что их, этих очков, маловато, но тут же забывал о рейтинге.
А рейтинг у него был таким заоблачно высоким, что только теперь его и удалось рассмотреть. Вон он, рейтинг - в этих почтовых мешках с письмами и телеграммами со всего света, полученными семьей в первый же день, когда Юры не стало. Он - в бесконечных откликах и комментариях, которые потоком идут в газеты, на телеканалы, в сетевые издания, дневники и форумы. Юра не ушел из нашей жизни. Без него она просто немыслима. В парламентском списке его партии д-ру Штерну нашлась замена, но на деле он незаменим. Он и останется с нами в прежнем качестве - запевалы. Если начатую им песню поддержать, продолжить, она будет жить. И Юра тоже.